фильм – самый большой бюджет
HandMade за всю историю компании.
Решающим фактором, который привлек двух звезд, была окружавшая Джорджа (и тяготившая его самого) магия бывшего битла; в результате он стал исполнительным продюсером “Шанхайского сюрприза”, а кроме того, сочинил и записал пять песен для саундтрека и сам снялся в камео в роли певца в ночном клубе.
Китайское правительство не разрешило снимать непосредственно в Шанхае из-за слишком откровенных сценических шоу Мадонны (хотя в фильме она играла сестру милосердия христианской миссии и была прилично одета на протяжении всего действия), так что съемки пришлось перенести в Гонконг, который тогда доживал свои последние дни в статусе британской колонии.
На съемочной площадке немедленно воцарился хаос. Каждую натурную локацию осаждали папарацци, и британские, как водится, были худшими из всех. Режиссер Джим Годдард с первого же дня утратил контроль над двумя главными актерами и так и не смог его вернуть. Шон Пенн постоянно дрался с фотографами, а один раз даже приказал своему телохранителю окатить их из пожарного шланга. Британская съемочная группа настолько возненавидела мужа и жену, что наградила их прозвищем “Токсичные Пенны”[50].
В конце концов Денис О’Брайен надавил, чтобы Джордж летел в Гонконг и там использовал свою битловскую магию, чтобы восстановить мир на съемочной площадке. Он злился, что О’Брайен так его эксплуатирует, – не догадываясь о подлинных масштабах этой эксплуатации.
Когда съемочная группа вернулась в Лондон для съемки интерьерных сцен на Shepperton Studios, Джордж созвал пресс-конференцию, чтобы попытаться остановить бесконечный поток негативных репортажей в британских газетах. К несчастью, это сразу возымело обратный эффект: верная своему мэрилиновскому образу, Мадонна явилась на мероприятие с часовым опозданием, а Пенн и вовсе не пришел.
Джордж на протяжении всей пресс-конференции выглядел воплощением дискомфорта и довольно демонстративно жевал жвачку в знак презрения к собравшимся писакам. По его словам, он ожидал, что пресса создаст “определенный ажиотаж” в Гонконге, но “слишком высоко оценил их умственные способности”.
Он явно чувствовал себя неловко рядом с Мадонной, а та впоследствии жаловалась, что он мешал ей отвечать на вопросы журналистов, а сам при этом справлялся из рук вон плохо. “Он постоянно говорил не то, что нужно, чтобы успокоить людей, – сказала она, – ляпал что попало, а заодно и меня подставлял”. Никогда еще ведущий так остро не нуждался в том, чтобы его самого вели.
“Шанхайский сюрприз”, что неудивительно, потерпел полный провал. Сексуальную химию между Мадонной и Пенном, которую слишком хорошо было слышно из их трейлера в перерывах между дублями, совершенно не удалось перенести на экран. Не было сделано и попытки заманить в кинотеатры огромную армию фанатов Мадонны, выжав песню или две из ее уст в форме купидонова лука, которую она сохранила даже в роли сотрудницы христианской миссии. Даже работа над альбомом-саундтреком, которым занимался Джордж, была заброшена. “Приятная особенность «Шанхайского сюрприза», – комментировала New York Times, – состоит в том, что его можно смотреть [в кинотеатре] почти в полном уединении”.
Для HandMade это не стало финансовой катастрофой, поскольку Денис О’Брайен сумел заранее продать фильм в достаточное число стран, чтобы покрыть бюджет, а значит, его окончательное разоблачение на некоторое время откладывалось.
Но для Джорджа это стало, можно сказать, смертным приговором. Проект подвернулся как раз в тот момент, когда ему удалось бросить курить – привычку к непрерывному курению он завел еще в школьные годы в “Инни”. В ситуации нового, непривычного стресса, связанного с необходимостью сдерживать, а не спускать с цепи суперзвездное эго, привычка снова овладела им, и на этот раз уже навсегда.
Поместье в шестьдесят один акр в самом дальнем юго-восточном углу Мауи оказалось не таким уединенными, как думалось сначала. Через его сад, всего в десяти метрах от дома, построенного Джорджем и Оливией, проходила тропинка, оказавшаяся дорогой, находящейся в общественном пользовании и при этом единственной, что вела к самому популярному на острове месту для рыбалки.
Люди, проходившие по ней в ужасающей близости от дома, неизменно пребывая в прекрасном отпускном настроении, не оставляли камня на камне от идеальной тишины, топтали цветы Джорджа, а иногда даже сворачивали с тропинки, чтобы заглянуть в окно его спальни. Страх стать жертвой очередного Марка Дэвида Чепмена (который, кстати приехал с Гавайев, чтобы убить Джона) усугублялся детской фобией “слишком любопытных соседей”.
Он перегородил привычную для прохожих тропинку металлическим барьером с двумя характерно прямолинейными предупреждениями – “не входить” и “проход запрещен”. Соседи возмутились, и началась юридическая тяжба, которая в конце концов дойдет до суда; он тем временем возобновил поиски идеального убежища.
Его друг Джеки Стюарт, объездивший весь мир, подбросил ему одну идею во время Гран-при Австралии, среди ревущих толп и бензиновой вони, без которых Джордж тоже не мог жить: рассказал ему про остров Гамильтон в архипелаге Уитсандей, расположенном в центре побережья Квинсленда и составляющем часть Большого Барьерного рифа.
Прошло некоторое время, пока они с Оливией смогли добраться до острова, но он моментально пленил их обоих. На его полутора квадратных милях стояло тогда единственное бунгало; остальное могло сойти за готовый тропический сад, если бы не множество водившихся в нем варанов, гигантских зимородков и валлаби (особенно валлаби). Джордж приобрел шесть акров на утесе с видом на океан, где они начали строить еще одно безопасное (как они надеялись) убежище.
В 1987 году он урвал время от HandMade, чтобы сделать свой первый альбом за пять лет с помощью сопродюсера, который представлял собой полную противоположность “Токсичным Пеннам”.
Джефф Линн был таким же универсальным талантом, как и сам Джордж, но с более продолжительным опытом: гитарист, певец, автор песен и продюсер, сначала в составе группы The Move в конце шестидесятых, затем со своим квазиклассическим Electric Light Orchestra (ELO), который часто называли “Beatles семидесятых”. Линн был родом из Бирмингема, где акцент такой же резкий, как в Ливерпуле; впервые “скаузер” и “брамми” создадут столь звездный творческий союз.
Линн вспоминает свой первый визит во Фрайар-Парк и как его напугало все это готическое великолепие и еще больше – перспектива знакомства с одним из величайших своих кумиров. “Оливия встретила меня в дверях и сказала: «Джордж ждет внизу у озера. Он приготовил лодку, чтобы покататься». Он держался очень дружелюбно и, когда я сел, сказал: «Когда поедем, не хватайся за борта. Держаться нужно жопой». Ну и все… Я сразу понял, что это наш человек”.
То же самое почувствовал и Джордж, поскольку Линн, помимо многогранных музыкальных дарований, оказался большим фанатом “Формулы–1”, а кроме того, высказал совершенную готовность обучиться игре на укулеле.
Альбом получил имя Cloud Nine, такое же,
