действительности это было сделано для создания непрозрачности”.
После всех этих десятилетий в Beatles и после Beatles стоимость его активов была “ничтожной” по сравнению с активами его собственного менеджера. Помимо Фрайар-Парка у него были только дом на Мауи и недостроенный дом на Большом Барьерном рифе Австралии, причем оба недавно пострадали от ураганов. Тем временем у О’Брайена, помимо яхты и замка на Фишерс-Айленде, теперь имелся дом в Швейцарии и еще один в штате Нью-Йорк, по-видимому приобретенные за счет Джорджа.
Недавний успех его сольного альбома, а затем еще одного с Traveling Wilburys мало изменил ситуацию. Поток роялти был нерегулярным, непостоянным, и его точную цифру невозможно было зафиксировать в документах. А когда роялти поступали, О’Брайен или одна из его многочисленных дочерних компаний вычитали из них до 50 процентов в качестве менеджерской комиссии, причем даже с тех доходов, что относились к той эпохе, когда О’Брайен еще не управлял финансами Джорджа.
Хотя многое из этого можно было квалифицировать просто как сомнительные методы, Рейсс обнаружил серию повторяющихся эпизодов настоящего обмана – наглого, хладнокровного обмана в огромных очках и с неподвижным ртом чревовещателя. Всякий раз, когда HandMade занимала деньги в банке, Джордж подписывал гарантийное письмо – как он полагал, на равных паях с О’Брайеном. “Я обнаружил все эти письма с подписью Джорджа, которые, как утверждал Денис, он тоже подписывал, но на самом деле он их не подписал. Если бы надо было погасить все кредиты одновременно, Джордж потенциально оказывался перед лицом долга примерно в 32 миллиона фунтов”.
Рейсс пошел со своими открытиями к Рэю Куперу, главному союзнику Джорджа в офисе, который сам давно подозревал О’Брайена, и они решили вместе поехать во Фрайар-Парк и лично сообщить новости. “Оливии не было, а маленький Дхани бегал по дому в пижаме. Когда он отправился спать, мы поужинали пастой и салатом, которые для нас своими руками приготовил битл.
Потом Джордж отвел нас в свою музыкальную комнату, где были все эти гитары, подаренные ему такими людьми, как Элвис и Клэптон, и спросил: «О чем же вы хотите со мной поговорить?» Я рассказал ему о том, что мы обнаружили, и посоветовал обратиться к независимому финансовому консультанту, если он не хочет увидеть в газетах заголовки «Битл обанкротился». На этом он нас обоих выставил. Думаю, он был в некотором роде страусом. Он не любил плохие новости и надеялся, что они как-нибудь рассосутся сами собой”.
Как и предполагали оба разоблачителя, первым делом Джордж позвонил Денису О’Брайену, который тут же принял меры, чтобы заглушить любые возможные утечки изобличающей информации в дальнейшем. Когда Рейсс следующим утром пришел на работу в офис EuroAtlantic, то узнал, что письмо от О’Брайена о расторжении его контракта консультанта уже отправлено. Вскоре после этого О’Брайен уволил по телефону Рэя Купера, не сказав ни единого слова благодарности за девять лет службы.
Джордж мог еще какое-то время держать голову глубоко зарытой в песок. Пока что никакие кредиторы не ломились в дверь HandMade, и О’Брайену удалось замять дело, объяснив сеть сомнительных офшорных компаний священной заботой об экономии его налогов. Даже когда кредиторы действительно начали колотить в дверь – и их становилось все больше, – его по-прежнему держали в полном неведении.
В 1990 году HandMade предстояло выпустить еще один фильм под их с О’Брайеном совместной эгидой – комедию “Монахини в бегах” (Nuns on the Run) с Эриком Айдлом в главной роли. Картина имела значительный успех, собрав почти 11 миллионов долларов в США и 3,5 миллиона фунтов в Великобритании, однако, по словам Айдла, “ни единого пенни” не попало в его карман. “Обоих дистрибьюторов Денис надул на какой-то другой сделке, так что они наотрез отказались отдавать какие-либо деньги”.
Но даже подобное обращение с его любимым “пайтоном” не помогло вытряхнуть песок из волос Джорджа.
Последнее десятилетие его жизни началось с мощного напоминания о пережитом им величайшем моменте – и как музыканта, и как человека, – в 1971 году, и, как и в тот раз, должно было случиться нечто, чтобы его к этому подтолкнуть.
Крах коммунизма по всей Восточной Европе вскрыл внутреннее устройство многих отвратительных тоталитарных режимов, но ни один не казался более леденящим, чем тирания румынского диктатора Николае Чаушеску и его столь же жестокой и коррумпированной жены Елены. Наследием четы Чаушеску, наряду с разрушенной экономикой и разграбленной государственной казной, стала сеть государственных детских домов, где около 100 тысяч детей были брошены буквально умирать.
Когда появились первые телевизионные репортажи о страданиях и нищете, с которыми едва могли справиться обычные международные гуманитарные агентства, Джордж работал в Лос-Анджелесе над вторым альбомом Traveling Wilburys и Оливия Харрисон была во Фрайар-Парке одна. Она испытала те же ужас и сострадание, что и Джордж по отношению к голоду и геноциду в Бангладеш.
Она была очень решительной женщиной – что позже наглядно продемонстрирует в своем собственном доме – и, вместо того чтобы просто пожертвовать деньги какому-нибудь фонду помощи, она, не сказав ни слова Джорджу, полетела в столицу Румынии, чтобы посмотреть, какова ситуация на самом деле и как тут лучше помочь. Когда они в следующий раз созвонились, она сказала: “Я в Бухаресте”.
В течение следующей недели она своими глазами наблюдала адские дыры без умывальников и туалетов, где обитали голодные дети в лохмотьях, нередко подвергавшиеся физическому и сексуальному насилию, а во многих случаях навсегда прикованные к своим грязным кроватям и зараженные ВИЧ через нестерильные иглы.
Ее откликом стало создание частного фонда под названием “Акция спасения румынских ангелов” (Romanian Angels Appeal), что положило конец жестокой безымянности жертв. С дипломатическим мастерством, которое она демонстрировала на протяжении всего процесса, она даже сумела преодолеть всегда непростые отношения бывших битлов и убедить Йоко Оно Леннон, Линду Маккартни и вторую жену Ринго, американскую актрису Барбару Бах, принять активное участие в проекте.
Поскольку Джордж все еще находился в студии с Traveling Wilburys, Оливия спросила, не запишут ли они благотворительный трек для сбора средств в духе Band Aid и Live Aid. Они немедленно отложили то, чем занимались, и по предложению Боба Дилана записали старую кантри-песню “Nobody’s Child”, у которой было много кавер-версий, в том числе одна битловская, когда они были аккомпанирующей группой Тони Шеридана в Гамбурге. Джордж написал дополнительный куплет специально о брошенных румынских детях.
Из этого сингла вырос целый благотворительный альбом в духе Concert For Bangladesh, но в этот раз состоявший из готовых записей, пожертвованных, среди прочих, Ринго, Стиви Уандером, Элтоном Джоном, Эриком Клэптоном, Bee Gees, Guns N’ Roses и Полом Саймоном. Джордж был лишь его составителем, а не продюсером и вообще держался в тени, чтобы не отвлекать внимание публики от
