если у него когда-нибудь будут дети, он никогда не отправит их в подобную обитель бессмысленных правил и традиций, а наймет им “частных учителей из числа гуру”.
Теперь, когда у него наконец появился сын, которому нужно было дать образование, вариант с гуру мог показаться неотразимо привлекательным – с учетом того, скольких выдающихся святых мужей он числил в друзьях, и того багажа мудрости, который они уже успели ему передать. С другой стороны, в районе Хенли имелось несколько превосходных частных школ, а Дхани – в отличие от собственного отца в том же возрасте – уже в детском саду проявил тягу к книжным знаниям.
Поэтому Джордж не возражал, чтобы мальчик облачился в такие же школьные кепки и блейзеры, какие он сам ненавидел во времена “Инни”, но при этом сам оставался начеку, высматривая в сыне любые признаки зажатости и угнетенности, которые когда-то испытывал сам. “Сегодня можешь в школу не ходить!” – Дхани вспоминает, что эти слова отец в течение учебного года произносил чуть ли не каждое утро – а затем предлагал какую-нибудь безумно соблазнительную альтернативу: “Может, махнем на яхте в Южные моря и исчезнем навсегда?”
После недолгого пребывания в школе Монтессори с акцентом на свободное самовыражение Дхани зачислили во вполне традиционный Shiplake College в Хенли, где он с самого начала заблистал, особенно в естественно-научных и технических дисциплинах, которые для Джорджа всегда оставались непостижимыми.
Меньше всего Дхани был похож на того мальчика из Ливерпульского института 1950-х, в семестровых табелях успеваемости которого неизменно содержался упрек, что он “не принимает абсолютно никакого участия в школьных мероприятиях”. Дхани увлекали все виды спорта, особенно гребные гонки. Он даже присоединился к школьный программе под эгидой Объединенного кадетского корпуса, готовившего учеников к возможной военной карьере, и шокировал отца, бывшего хиппи, раз в неделю облачаясь в серо-голубую форму Королевских военно-воздушных сил.
Тем не менее Джордж при поддержке Оливии не дал хода собственным предрассудкам с той же решительностью, как если бы Дхани годами штудировал древние тексты под руководством монахов в шафрановых одеяниях. В конце концов его сын рос нормальным мальчиком, пусть и из привилегированной среды, а не испорченным, заброшенным и психологически искалеченным отпрыском рок-звезды.
Когда он вырос и стал почти точной копией молодого Джорджа, на него обратила алчные взоры индустрия звукозаписи, которая уже прибрала к рукам Джулиана Леннона, старшего сына Джона, и еле могла дождаться, когда же подрастет младший, Шон.
В случае с Дхани все необходимые ингредиенты, казалось, были налицо. Ринго подарил ему первую ударную установку, когда мальчику было шесть; три года спустя Джордж начал учить его игре на гитаре, показав, как играется “Words of Love” Бадди Холли с ее журчащими риффами-арпеджио, которые когда-то обеспечили ранний триумф его собственного бесценного Höfner President.
Дхани нравилось проводить время в студии Фрайар-Парка, наблюдая, как отец, как он говорил, “тыкает в кнопки”; иногда удавалось даже пару раз тыкнуть самому. Но разнообразно круглящиеся формы из отцовской коллекции гитар привлекали его меньше, чем такие же обтекаемые очертания автомобилей, которые он видел вблизи благодаря их с Джорджем привилегированному доступу за кулисы Гран-при.
Это было почти точное зеркальное отражение того случая, когда отец Джорджа подарил ему набор отверток в надежде, что это послужит первым шагом на пути к открытию совместно с двумя старшими братьями автомастерской – дело куда как более разумное, чем гитара. Но, как и Гарольд в то время, Джордж никогда не пытался навязать Дхани свою волю.
Позитивной стороной той упертости, из-за которой Джордж так долго не забывал обиду – например, на свою старую школу, не говоря уже о старом однокашнике Поле Маккартни, – была долговечность его хобби. Он совершенно не страдал от характерной для многих рок-звезд неспособности сконцентрироваться хоть на чем-то надолго: если что-то захватывало его интерес, это было на всю жизнь.
Самый очевидный пример представляли собой сады Фрайар-Парка, работу в которых он уже привык воспринимать как призвание, намного более сильное, чем музыка. Однажды он сказал Оливии, что хотел бы, чтобы его запомнили как садовника, который заодно написал пару-тройку хитов. Дхани, единственный человек в мире, кому дозволялось его поддразнивать, прозвал его Способным Джорджем – в честь садового архитектора XVIII века Способного Брауна (Lancelot “Capability” Brown), который описывал потенциал любого ландшафта, поступившего ему в работу, как его “способности” (capabilities).
Несмотря на множество гораздо более именитых гуру, которым Джордж почтительно внимал в разные годы, он сохранил верность движению Трансцендентальной медитации Махариши Махеша Йоги, которая в 1967 году стала отправной точкой его духовного пути – не усматривая никакого противоречия в том, что когда-то помог Джону выставить Махариши на посмешище в песне “Sexy Sadie”.
Вопреки предсказаниям, что движение Трансцендентальной медитации (ТМ) канет в безвестность после того, как от него отвернулись битлы, этого не случилось: последователи Махариши приобрели бывшую загородную резиденцию семьи Ротшильдов в Бакингемшире – викторианский особняк Ментмор-Хаус, столь же экстравагантный в своих финтифлюшках, имитирующих стиль Елизаветы Тюдор или Якова Стюарта, сколь и Фрайар-Парк с его готическими излишествами.
Теперь здесь обучали так называемым “йогическим полетам” – как сообщалось, для этого к стенам классов были прибиты матрасы, чтобы смягчить возможные столкновения левитирующих учеников с канделябрами и карнизами, – хотя на деле “полеты” заключались в том, чтобы сесть в позу лотоса и энергично подпрыгивать.
У движения Трансцендентальная медитация появилось также и политическое крыло – Партия естественного закона (Natural Law Party), ставившая цель применить свою философию в международном государственном управлении и активно действовавшая в семидесяти трех странах. На всеобщих выборах в Британии в апреле 1992 года партия выставила 310 кандидатов в парламент и предложила Джорджу баллотироваться от одного из избирательных округов.
Как и можно было ожидать, он отказался, но зато стал хедлайнером благотворительного концерта в поддержку партии в Королевском Альберт-холле вместе с друзьями, среди которых были Ринго со своим сыном-барабанщиком Заком, Джо Браун, двое участников Beach Boys и североирландский гитарист Гэри Мур, который к тому времени уже успел сыграть на одном из треков Vol. 3 в качестве дополнительного “брата” Уилбери. Это было первое полноценное шоу Джорджа в Лондоне со времен битловского концерта на крыше Apple в 1969 году, его первый сольный концерт в столице – и последний где бы то ни было.
Вскоре после этого он заявил о своей поддержке Партии естественного закона и, косвенно, ТМ: “В последние пару сотен лет у нас были все эти партии, которые ничего не сделали, потому что сами не знают, кто они такие. Нам нужна партия людей, сосредоточенных на сознании, потому что с него-то все и начинается… людей, которые могут стать выше всей этой грызни”.
Это неслыханное из
