уст Тихого битла политическое высказывание не возымело практически никакого эффекта. На выборах, состоявшихся спустя три дня, не прошел в парламент ни один представитель Партии естественного закона: все ее кандидаты получили так мало голосов, что не смогли вернуть избирательный залог, и к власти в очередной – уже в четвертый – раз подряд пришли консерваторы.
Его последнее выступление на сцене состоялось в октябре того же года в Madison Square Garden – на той самой площадке, где он достиг своей вершины как музыкант и филантроп, в концертах для Бангладеш. В честь тридцатилетия карьеры Боба Дилана в шоу-бизнесе Джордж выступил в Нью-Йорке вместе с целым созвездием знаменитых артистов, исполнявших кавер-версии песен Дилана, часто в новых смелых аранжировках, как у Стиви Уандера, Лу Рида и Трейси Чепмен. Одна из двух песен, которые выбрал Джордж, выражала общее чувство признательности к его непредсказуемому, часто желчному, но все еще верному другу: “If Not for You”.
Он по-прежнему был одержим укулеле и так же, как и раньше, обожал своего тезку по имени – суперзвезду невеселых сороковых, исполнявшего рискованные песенки о парочках, проживающих медовый месяц, и мойщиках окон, подглядывающих за жильцами, – полная противоположность всему, что как-то ассоциируется с рок-музыкой.
В Британии существовало – и существует до сих пор – Общество почитателей Джорджа Формби, которое устраивает регулярные слеты, где участники соревнуются, имитируя сюсюкающий ланкаширский акцент Формби, его зубастую улыбку до ушей и фирменную манеру игры “ножницами”. Джордж вступил в общество в начале девяностых, стал завсегдатаем слетов (хотя всегда отказывался посещать подобные мероприятия, организованные битловскими фан-клубами) и охотно участвовал в конкурсах двойников, причем частенько оказывалось, что до других ему далеко.
“Однажды я видел, как он в развлекательном центре Winter Gardens в Блэкпуле состязался с каким-то девятилетним пареньком, – вспоминает Мэл Джефферсон, товарищ-музыкант из Ливерпуля и энтузиаст укулеле. – Парень просто порвал его на глазах у Оливии и Дхани”.
Президенту общества Джону Крофту удалось приобрести украшенное позолотой и гравировкой банджолеле Ludwig, некогда принадлежавшее Формби, и он, потратив несколько лет на реставрацию, вернул инструмент в исходное безупречное состояние. У исполнителей на укулеле, как и у гитаристов, нет более ценного жеста признания, как подарить коллеге по увлечению один из своих любимых инструментов; так банджолеле Формби стало жемчужиной огромной коллекции Джорджа. “Он радовался, как ребенок, получивший подарок на Рождество”, – вспоминает Крофт.
Моногамия не могла быть легким делом для того, кто считал себя чуть ли не новым воплощением Кришны, имеющим полное право выбирать среди женщин, которые всю жизнь висли у него на шее. На территории обширных домашних владений его преданность Оливии была безраздельной, но в течение долгих лет, когда он куда-либо уезжал один, вступало в силу старое битловское правило: “секс в дороге не считается”.
В Нью-Йорке он инкогнито посещал клубы вроде Max’s Kansas City, всегда имея в кармане три рубина из своих индийских запасов. Перед любой женщиной, на которую он положил глаз, он ставил рубин – на барную стойку перед ней или на ее столик, – словно делал ставку на рулетке (с той разницей, что в данном случае его ставка неизменно выигрывала).
В последние годы у подобных похождений появился неожиданный музыкальный оттенок. Некая секс-работница из Лос-Анджелеса, известная только под именем Тиффани, утверждала, что, когда она явилась на встречу с Джорджем, он играл на укулеле и пел какую-то песню Джорджа Формби. Затем она оказала ему сексуальную услугу, во время чего, насколько она помнит, “он практически ни слова не сказал… продолжал бренчать на этой чертовой укулеле”.
Свидание завершилось, как выразилась Тиффани, также используя терминологию укулеле, “грандиозным ударом по струнам”, после чего последовала невинная двусмысленность, не уступающая любой из рассчитанных двусмысленностей Формби: “А потом, не потеряв ни одной капли, он начал следующую песню”[51].
“Он действительно любил женщин, – признавалась Оливия много лет спустя. – Они охотились за ним, и… он был очень чувственным человеком. За годы нашего брака было немало флирта, [и] по дороге случались некоторые неровности”.
Одна приятельница пары вспоминает, что Оливия знала имя каждой такой “неровности” и твердо решила смотреть в таких случаях в другую сторону, руководствуясь принципом “всему суждено пройти”. Вот почему, когда один британский таблоид заявил, что у Джорджа был роман с Мадонной, она точно знала, что ничего подобного не было.
И в конце концов, благодаря “терпению и времени”, цитируя его последний хитовый сингл, этот потайной люк его брака наконец окончательно захлопнулся. “Он хотел нормальной жизни, – говорила Оливия, – и именно это я ему дала”.
Джорджу потребовалось немало времени, чтобы осознать, что Денис О’Брайен годами использовал его в качестве безлимитной кредитной карты – и еще больше времени, чтобы наконец заставить себя действовать.
Его предыдущий менеджер, Аллен Клейн, был настолько очевидным жуликом, что Джордж всегда был до некоторой степени “предупрежден и вооружен”. О’Брайен же, напротив, представлялся таким обходительным, так убедительно играл роль защитника, неутомимо ограждающего своего единственного ценного клиента от поползновений ненавистного Налоговика! Будучи в обычной жизни самым недоверчивым из смертных, Джордж абсолютно доверился этому ученому лысому черепу, этим блестящим очкам, этой застывшей улыбке чревовещателя.
Даже в 1993 году, когда истек срок их делового партнерства, никакого выяснения отношений с О’Брайеном не последовало. Угнетаемый воспоминаниями о бесчисленных непостижимых документах, связанных с роспуском Beatles, Джордж на этот раз настоял на том, чтобы ему дали на подпись всего один лист бумаги.
Лишь в этот момент он наконец прислушался к отчаянным призывам, исходившим по отдельности от Стива Эббота и Джона Рейсса – двух добросовестных штатных бухгалтеров О’Брайена, – обратился за независимой финансовой консультацией и открыл для себя ужасающую глубину финансовой дыры, в которую столкнул его О’Брайен.
Его стадия отрицания завершилась написанием песни под названием “Lying O’Brien”, которую он прежде всего сыграл и спел своему другу Эрику Айдлу, недавно ставшему жертвой другой махинации О’Брайена (с фильмом “Монахини в бегах”). “Каждый раз, когда я кого-то впускаю [в свою жизнь], они меня обламывают”, – пел Джордж, и это было вряд ли справедливо в отношении Оливии или Дхани.
В 1994 году HandMade Films была продана канадской теле– и кинокорпорации Paragon Entertainment за скромные 8,5 миллиона долларов – довольно унизительный финал для компании, которая вдохнула новую жизнь в британскую киноиндустрию. Доля, причитающаяся Джорджу, не слишком помогла сократить банковские кредиты за несколько прошлых постановок, обязательства по которым О’Брайен втайне повесил на него одного.
Одним из немногих за пределами ближнего круга, кому он раскрыл свое неприятное положение, был Мэл Джефферсон, с которым они увиделись на слете Общества Джорджа Формби. “После того как он сыграл, я предложил купить у него укулеле, и, к моему изумлению, он
