согласился. «Но я заплатил за него две тысячи, – сказал он. – И сейчас мне нужна каждая копейка; с меня с этим
HandMade только что последнюю рубашку сняли». Я выписал ему чек на 2001 фунт, чисто смеха ради, но он сказал: «Большое спасибо» – и сунул чек в карман”.
В Британию середины девяностых вернулись шестидесятые – если не их дух, то хотя бы стиль: модные молодые люди снова щеголяли в пиджаках с пуговицами до горла, рубашках с огуречным узором и ботинках с эластичными вставками, а их девушки носили короткие стрижки под Мэри Куант, мини-юбки и лакированный винил; британский флаг вернулся в качестве иконы поп-арта на пластиковые пакеты, “свингующий Лондон” 1960-х, упростившись и усреднившись, возродился под девизом Cool Britannia – и практически любая деталь всего этого так или иначе отсылала к битлам.
Замечания Джорджа о музыке, которую он слышал по радио, и об артистах, которых видел в Top Of The Pops, оставались столь же язвительными, как и прежде, – но теперь эти артисты очень часто подражали ему или стилизовали под него, поскольку наступила краткая пора так называемого брит-попа: группы с названиями, ни в одном из которых не было определенного артикля – Blur, Suede Pulp и другие – отвергли электронную мишуру восьмидесятых в пользу старых добрых гитар и барабанов и – как и Beatles в свое время – пели со своим родным местным акцентом, а не подражая американскому, словно со жвачкой во рту.
Однако пиетет обернулся хамством, стоило ему отозваться о перегруженном гитарном саунде Oasis как о “не слишком интересном” и посоветовать группе избавиться от певца Лиама Галлахера, которого он назвал “шутом”. Галлахер парировал с ленноновской несдержанностью, обозвав Джорджа “гребаным соском”… “Если на то пошло, битлы – это Джон и Ринго… Разве не жаль? [цитируя песню Джорджа] Действительно будет жаль, когда я встречу Джорджа Харрисона – встану ему на голову и сыграю в гольф”.
К тому времени Пол преодолел их общее отрицание битловского прошлого и начал исполнять на сцене некоторые из их с Джоном песен, что спровоцировало очередную едкую реплику Джорджа. “Он решил, что он и есть Beatles. Меня такое не интересует. Для меня это прошлое… «Будь здесь и сейчас» – вот мой девиз”.
После распада группы их бывший роуди и по-прежнему надежный друг Нил Аспиналл управлял крошечными остатками организации Apple, и его главной – и, казалось, нескончаемой – задачей была компиляция документального фильма из огромного объема архивных записей. Фильм должен был называться The Long And Winding Road.
На волне возродившейся битломании девяностых проект разросся: теперь он должен был состоять из документального фильма, трех двойных альбомов редкостей и неизданных дублей, собранных их непревзойденным продюсером Джорджем Мартином, и книги, написанной от лица битлов.
Еще несколько лет назад Джордж, вероятно, не захотел бы принимать участия ни в чем подобном. Но теперь, когда ему из-за Дениса О’Брайена грозило самое настоящее банкротство, проект стал для него спасательным кругом. Единственное, против чего он возражал, – чтобы проект был назван именем песни, которая целиком и полностью ассоциировалась с Полом, поэтому было подобрано абсолютно нейтральное и непредвзятое название: The Beatles Anthology.
Он даже согласился с идеей, что в качестве бонуса они с Полом и Ринго запишут для сборных альбомов новую музыку, пусть даже это будет выглядеть как воссоединение, которого он избегал столько лет, – и притом жульническое, поскольку представит лишь троих битлов.
Имелся, конечно, еще кое-кто, чье согласие на Anthology было столь же необходимо (и перспективы получения которого были еще более туманными). Все эти годы после смерти Джона Йоко поддерживала дипломатические отношения со своими коллегами-директорами Apple – “родственниками со стороны мужа”, как она их называла, – но многие старые обиды с обеих сторон еще продолжали тлеть под официальными улыбками на камеру.
Поскольку в данный момент самые хорошие отношения с Йоко были у Пола, ему и поручили испросить ее благословения на проект, однако он получил гораздо больше: Йоко отдала ему кассету с четырьмя “демками” Джона, которые тот записал во времена, когда якобы “вышел из игры”, но на самом деле никогда не переставал следить за своим прежним партнером по сочинению песен и соперничать с ним.
Остальным троим было позволено наложить собственный аккомпанемент на эти домашние записи, причем без присутствия Йоко и без какого-либо творческого вклада с ее стороны. Итак, именно женщине, которую все обвиняли в распаде Beatles, суждено было снова воссоединить их – пусть лишь в музыке, а не во плоти.
Песней, которую они решили доработать первой и выпустить в качестве сингла к выходу Anthology, стала “Free As a Bird”, задумчивая баллада, которую Джон записал в 1977 году далеким, отрешенным голосом, в котором его едва можно узнать. Песня была настолько короткой, что Полу и Джорджу пришлось расширить ее, по очереди спев дополнительный бридж, – формат, который битлы прежде никогда не использовали и который не оставлял места для их несравненного трехголосия.
Песню записали в марте 1994 года, но – к некоторой досаде Джорджа – не во Фрайар-Парке, а в студии, которую Пол построил у себя на бывшей мельнице в Сассексе. Сначала планировалось, что сопродюсером будет Джордж Мартин, как это было на стольких классических сессиях прежних времен. Но у Мартина, который десятилетиями имел дело с сокрушительно громкой рок-музыкой, к этому времени начались проблемы со слухом, так что он с сожалением отказался от работы, однако продолжал курировать альбомы, составленные из архивных материалов. Тогда Джордж предложил в качестве продюсера своего товарища по Traveling Wilburys Джеффа Линна, дав понять, что если Линна не позовут, то сам он тоже пас.
В результате атмосфера на сессии была достаточно дружеской. Пол не пытался давать указания по поводу слайд-гитарного мотива Джорджа (очень близкого к тому спорному риффу из “My Sweet Lord”), а Джордж не возражал против того, что бридж Пола был на три строки длиннее, чем у него.
Он даже позволил себе немного скрытой ностальгии: в конце песни вдруг на краткую минуту прорывалось его банджолеле, а затем Джон, имитируя голос Джорджа Формби, произносил коронную фразу последнего (в его случае о погоде): “Вроде снова ничего так”.
Именно так и было.
В январе 1995 года, после неоднократных задержек, в окружном суде Лос-Анджелеса начались слушания по иску Джорджа к Денису О’Брайену. Документ на восемнадцати страницах обвинял О’Брайена в “недобросовестном поведении”, которое выразилось в том, что он “притворяясь, будто служит интересам своего клиента-музыканта, злоупотребил своим положением и доверием клиента для тайного извлечения прибыли и финансирования собственного роскошного образа жизни в различных странах, одновременно подвергнув доверяющего ему клиента огромным рискам и причинив ему огромные убытки”.
В иске утверждалось, что О’Брайен подверг
