походящих на ноевы ковчеги, или резиденциях, напоминающих хрустальные батискафы.
Сочная, явно не местная зелень ландшафтного дизайна, дерзкие архитектурные решения, счастливые и целеустремленные лица молодых людей, куда-то мчащихся на самокатах или бесстрашно перелетающих из одной части многокилометрового кластера в другую с помощью джетпаков, делали мир «Тавриды» каким-то особенным, с полусказочным укладом, подобным футуристическому «Солнечному городу» из носовской сказки. Там тоже было все для счастья: спортивный городок, а также водяной, театральный, шахматный и веселый (с аттракционами). Ева улыбнулась этому сравнению из детства. Здесь, в «Тавриде», она ощущала себя счастливой и молодой. Но длилось это недолго. Очень скоро она вспомнила истерзанную Одессу. Искреннюю, наивную и мятежную юность с Ильей, их мечты о России. Приподнятое настроение растворилось в переживаниях прошлого. Можно ли было двадцать лет назад представить, что будет построен молодежный Город Солнца, словно позаимствованный из утопии Томмазо Кампанеллы? И что творчески одаренным молодым людям будут созданы такие тепличные, идеальные условия для роста, цветения и плодоношения.
Нет, невозможно. Этой беспечной молодежи все дается легко и безвозмездно. Ей всего тридцать семь, и возрастная дистанция является ничтожной, но ощущается как непреодолимая. Гигантский разрыв в жизненном опыте. Члены одесского Антимайдана должны были уплатить дорогую цену за любовь к общей Родине, за мечту жить в России. Кто-то заплатил своей жизнью, кто-то – потерей близкого человека, иной – вынужденным бегством из родного города на полтора десятилетия и многие – непростительным для собственной совести компромиссом, предательством прежних идеалов. Последние стали живыми трупами. Понять ли этим молодым творцам тех, кто утратил веру в справедливость, в Россию, а кто-то – и в Бога. Эти милые, такие свободомыслящие, одомашненные, непуганые семнадцати–, двадцатилетние юноши и девушки этого никогда не поймут. Пока не переживут своей потери, своего отчаяния, своей войны и своей победы. Или поражения. Пока не уплатят своей цены. Так ей казалось. Что-то подобное обиде и чувству досады цепануло ее сердце. Да, среди «тавридовцев» видела она парней, опаленных войной, и колясочников, окруженных уважением и заботой. Но личное, подостывшее после встречи с Кириллом и покрывшееся непрочной корочкой неудовлетворенное чувство мести и счета к несправедливому и безмятежному миру вновь обдало жаром душу.
Еву так накрыли воспоминания, что на миг в толпе молодых лиц ей привиделся погибший Илья. Как будто повзрослевший, подросший и окрепший. Сердце предательски зашлось частым нервным боем, а глаза резануло и заволокло мутной слезой. Чтобы не выдать эмоциональную слабость, Ева зажмурилась, словно бы от яркого солнечного луча, и надела темные очки. Через несколько секунд она уняла волнение и открыла глаза. Морок исчез. Да, чудес в ее жизни не бывает. Все-таки майское солнце в Крыму очень коварно. Перегрелась ты, Евонька, на веранде. Тебе нужно быть в тонусе. У тебя задание…
Глава 103
Нашлась!
Россия, Крым, Судак,
10 мая 2034 года, 12:10
– Командир! – раздался радостный голос Абрека. – Сдержал слово русского офицера! Нашел!
– Катю?
– Так точно. Екатерину Кирилловну. В сарае дачного поселка, через два дня после похищения.
– Она в порядке?
– Альхамдулиллах, слава Всевышнему, все благополучно. Жива, здорова, везем домой.
– Как она… психологически?
– Кремень у тебя дочь. Эти шайтаны в машине чем-то ее траванули, очнулась в сарае. Смогла вытащить из доски длинный гвоздь и всю ночь не спала, ждала похитивших ее кяфиров[266]. Ночью было около нуля, а она в одной кофточке. Грелась в сене. Ни слезинки не проронила. Субханаллах![267] Достойная внучка своих героических предков! Я бы с ней в разведку пошел.
– Трубку можешь передать?
– В машине девочку укачало, после стресса отключилась. Разбудить?
– Пусть отсыпается. Минировали профессионалы? Почерк знакомый?
– Почерк британской разведшколы. Двери были закрыты снаружи и заминированы. Когда местоположение ее вычислили, по периметру сарая обнаружили датчики движения. Взрывчатка – пластид.
– Цель похищения? Есть версии?
– Мнение мое, командир, такое. Работают умно и конкретно по тебе и Вепреву. Цель понятная – отвлечь внимание и подорвать доверие. Когда похищена дочь и внучка влиятельных сотрудников «стройотряда», от доверия к ним остается только жалость.
– Логично.
– Командир, еще две темы. Мы чудом отследили этих шайтанов. Успели, как говорится, на флажке. По таймеру до взрыва в четырнадцать ноль-ноль оставалось меньше двух часов.
– То есть это произошло бы за сутки до встречи Маска со студентами.
– Так точно. Расчет был уничтожить твою дочь, деморализовать тебя и Вепрева, когда вы на задании. Они понимают, что мы их, иншаллах, найдем. И дочь твою не простим.
– Ты к чему?
– Они – смертники. Это опасно, брат.
– Спасибо, Абрек. Я ваш с Бадмой должник.
– Э! Кто еще кому должен?! Ты меня раненного сутки тащил, баракаллаху фика![268] Сам кровью истекал, но тащил. Я тебе жизнью обязан. А Бадма вообще сейчас на даче укроп и ранетки выращивал бы, если бы ты нас в команду не позвал.
– Ладно, мы же не ростовщики, чтобы долги считать. А вторая?
– Извиниться должен.
– Интересный поворот. За что?
– Еву зря подозревал. Аллах свидетель, не прав был. Она твою дочь нашла, чтобы предупредить об опасности.
– А Катя?
– На эмоциях послала ее. Не получилось у них разговора.
Глава 104
Судакская крепость
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Анна Ахматова
Россия, Крым, Судак,
10 мая 2034 года, 16:40
Ева уже отрефлексировала вчерашнюю ситуацию, нашла в ней мотивационный потенциал и решила вторую половину дня 10 мая, свободную от публичных мероприятий, провести в изучении окрестных достопримечательностей. Изучать было чего. Похвальное намерение новых знаний и впечатлений привело ее в знаменитую Судакскую крепость – наследие генуэзцев, главных соперников венецианцев того периода. Накануне вечером со второго этажа местного ресторана древняя фортеция на горе, искусно подсвеченная художественным светом вкупе с почти полной ослепительной луной, выглядела таинственно и зловеще. А ведь ничто так не привлекает авантюрные натуры, как зловещие тайны. Впечатления от увиденного усилились личными переживаниями поэтессы, что и предопределило ее планы.
В ясный день крепость, конечно, многое теряла в таинственности, но зато впечатляла масштабами и мирным соседством некогда конфликтовавших цивилизаций – здесь и собственно генуэзская крепость с сохранившимися стенами, донжоном – Консульской башней, башнями консулов Якобо Торселло, Бернабо ди Франко ди Пагано, Коррадо Чикало, здесь и мечеть, перестроенная из храма, и католический собор, и армянская базилика Двенадцати апостолов, изначально византийский православный храм. А вокруг – грандиозные раскопки и реставрация. Видно, что история и культура не относятся
