к числу тех сфер, где экономит государство. Впрочем, спроси сейчас гражданина: «А где экономит государство?» – пожалуй, с ходу рядовой гражданин и не ответит. Наваристо живем.
Возле Георгиевской башни, на каменной кладке которой выросла душистая полынь, Ева задержалась, читая памятную доску о том, с какой целью возводилась эта башня в X веке и какую геральдическую плиту на латыни нашли при ее реставрации. Дочитав цитату из древнего генуэзского панегирика, что башня в ее нынешнем виде была устроена в 1409 году, «во время правления благородного и могущественного мужа, господина Лукини ди Фиески ди Лаваньи», она шагнула через арку на утоптанную смотровую площадку и минут десять, в окружении пары десятков сменяющихся туристов, созерцала открывавшиеся с иного ракурса впечатляющие виды Судакской бухты, которую вчера впервые увидела с набережной.
Домбровская неспешно и долго любовалась крымскими красотами и постепенно – чрезвычайным напряжением воли и отрешенностью от тяжелых дум – вернула себе покинувшее ее было душевное равновесие. Однако напряжение вновь охватило ее, как только она вернулась во двор крепости. Выходя из Георгиевской башни, Ева заметила в тени крепостной стены стоявшего к ней спиной Тора с ребенком и женщиной, вроде бы даже и не смотревших в ее сторону. Конечно, существовала вероятность случайного совпадения – связной остался в Судаке и решил с семьей (с семьей ли?) провести выходной день. Но профессиональный агностик в случайности не верит. За Евой следил человек Клайва. По собственному и печальному чужому опыту Ева знала, что недооценка агентом подобных «случайных» встреч редко оканчивается благополучно. Либо плохо, либо летально.
Здесь пригодилась многолетняя привычка еще до посещения музея изучать его историю и схему размещения экспозиции. Домбровская с детства не любила плыть по течению, пребывать в неопределенности и следовать рекомендациям гидов. Куда осмысленней и приятней самостоятельно выбирать порядок осмотра музейных достопримечательностей, не бегая толпой по когда-то и кем-то придуманному маршруту. Теперь эта привычка стала ее шансом. В гуманистический характер намерений Тора Ева не верила.
Домбровская зашла в Консульский двор, успев заметить, что Тор вышел из тени и двинулся за ней. Мирная музейная прогулка грозила завершиться трагическим финалом. Оставалось выяснить чьим. В Консульском дворе людей не было. Идеальное место для выяснения отношений двух агентов британской разведки, для расправы. Вопрос лишь в том, на чьей стороне будет удача. Она перевела дыхание и стала спокойно подниматься по каменной лестнице, дожидаясь, когда появится Тор. В арке мелькнула мужская фигура, и Ева ускорила шаг, зная, что Консульская башня – донжон крепости – проходная и с запада через недавно реконструированный перекидной мостик есть выход на боевые площадки куртин. Но прежде чем отступить, она в башне дождется Тора и разберется с ним.
Из Консульского двора доносились звуки шагов, которые внезапно стихли. Будто человек замер. Время шло, а Тор не торопился подниматься в башню, явно что-то подозревая или замышляя. Спустя пару минут все же послышались осторожные шаги. Ева приготовилась. Шаги опять стихли. Тор явно своим звериным чутьем чувствовал засаду. Лишь бы не использовал дрон, Ева не захватила свой портативный РЭБ. Да что ж он, тварь такая, медлит! Давно бы уже зафиналили саммит и были бы свободны. Одна – для жизни, другой – от…
– Ева, – раздался мужской голос, – только прошу, без драм и летальных сюрпризов.
Глава 105
Илья?
Застыло, каменея, как тело мертвеца…
Стремленье – но без воли. Конец – но без конца.
И вечности безглазой беззвучен строй и лад.
Остановилось время. Часы, часы стоят!
Зинаида Гиппиус
Россия, Крым, Таврида, 11 мая 2034 года, 12:30
Вместе с другими спикерами Домбровская сидела на сцене большого зала одного из образовательных корпусов «Тавриды» и отстраненно взирала на аудиторию. Мыслями она была во вчерашнем дне, в который раз вспоминая и обдумывая отдельные экзистенциальные эпизоды в Судакской крепости.
– Ева, – вспомнила она знакомый мужской голос. – Только прошу, без драм и летальных сюрпризов.
– Кир Московский? – уточнила она для фактчекинга.
– Все тот же простодушный корабельный кок, – послышался их не установленный никем пароль.
– А что же Тор? – выходя к Ратникову из-за угла башни, поинтересовалась Ева, разыгрывая разочарование и досаду. – Этот могучий сын Харьковщины уже ведь поднимался по древним ступеням генуэзской крепости.
– Тор потерял бдительность, а вместе с ним равновесие и жизнь, – насколько возможно галантно ответил Кирилл, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Три потери в одном теле.
Внизу несколько человек в униформе сотрудников заповедника перекрыли вход в Консульский двор, пока другие люди в штатском проворно заворачивали тело Тора в рубероид.
– Грязная работа. Могли бы взять живым.
– Я настиг его в тот момент, когда пришлось выбирать – твоя жизнь или его.
– Мне опять нравится твой выбор. Кстати, Тор был с женщиной и мальчиком.
– Их задержали. Везут на допрос.
Это была их первая встреча после нелепого расставания в Москве. Кирилл сообщил, что у него приказ доставить ее до арт-кластера в сопровождении оперативной группы, но Ева согласилась только на его персональное сопровождение. В конце концов, операция еще не завершилась, а привлекать внимание возможных внешних наблюдателей сопровождением людей в штатском – значит, палиться. Она была благодарна, Кирилл был замкнут, разговора не получилось. На ее шутки он молчаливо улыбался, и Ева перестала шутить. Ей было не ясно – такая сдержанность стала результатом их последнего расставания или появились новые обстоятельства?
Так в молчании Кирилл довез ее до пункта досмотра на «Тавриду». Завтра прибывали главы государств, у Маска планировалась встреча с креативной молодежью, у российского президента – двусторонняя встреча с казахстанским коллегой. Меры безопасности были чрезвычайные. Он высадил Еву и уехал…
Ева вернулась в публичную реальность, где бушевали нечеловеческие страсти. Быть одновременно объектом обожания и неприязни она привыкла. Но в этот раз солидарное недружественное многоголосье окатило прибывшую в Крым поэтессу холодной черноморской волной. Каждый что-либо слышавший о Домбровской спешил плеснуть в ее сторону ведерко претензионных нечистот: и зарубежные системные либералы (в соцсетях из душного загнивающего заграничья), и отечественные диванные патриоты (из прекрасно чувствующего себя Отечества), и канадские украинцы, и польские литераторы, и творчески одаренная, но не воевавшая молодежь, и отдельные бесталанные графоманы, считавшие, что единожды пересеченная «ленточка» в группе литературного десанта дает им моральное право на суд, десятитысячные тиражи и дачу в Переделкино. Да, такое время. Весна. Обострение. Как только оттепель, все бакланы – в гости к нам. Многие из них даже прилетели.
Канселинг и хейтинг – два заимствованных термина эпохи попытки отмены России в период СВО
