многопрофильная федеральная служба. С другой стороны, не хочешь реальных подпольщиков – создай собственных.
Практично.
– Но если вы… мы заодно с ГПК, то почему пытаемся сорвать их проект? – Мое лицо дернулось несколько раз. Похоже, последствия электрошоковой терапии.
– Моя личная инициатива. – Жигулин отвернулся и посмотрел во двор. – Я собирал информацию с того момента, как ГПК летом начал накачивать моих людей оружием. Думал, готовят переворот. Но потом узнал о «Кракене». И разработал план противодействия, о котором знают лишь самые преданные соратники.
То есть патриарх представлял сопротивление внутри псевдосопротивления. Я посмотрел на него, стараясь вложить все доступное мне уважение. Но у меня задергалось веко и зачесалось ухо.
– И что же нужно делать? – спросил я, наяривая мочку.
– Как что? – встрепенулся Жигулин. – Вне всякого сомнения, довершать наш «Контркракен»!
– Это какая-то деревушка в Швеции?
– Это наша контртеррористическая операция. Скажи на милость, шальная бывшая тебе, часом, память не перешибла?
– Да, детали выпадают, извините. Напомните, что мы – очевидно, «Термиты», да? – планировали делать?
– Мы взорвем батискафы!
– Ну да, логично. Логично. Так, стоп! Нет, совсем не логично! Зачем?
– Мы сделаем это иным образом. Чтобы взрывы были на меньшей глубине. Они не затронут залегающий на дне углекислый газ. Зато вызовут лимнологический выброс метана, лежащего слоем выше. А крайняя детонация будет у самой поверхности. Если верно рассчитать, она подожжет метановые холодные сипы, и газ останется прогорать прямо на водной глади.
Левое ухо заложило. Я поковырял в нем и посмотрел на палец. Кровь. И под носом тоже мокрело розовое пятно. Похоже, баротравмы от давления пылесоса.
– В бытность мою работы с достопочтенным Вениамином Пантелеевичем, уже после его возвращения из мест не столь отдаленных, мы исполняли подобное с газом в грунтах, – вздохнул профессор. – До сих пор источники пылают по всему городу. Горят дольше нашей с Веником дружбы, увы.
Вот откуда взялись кратеры, на которых построили станции для пневмотрамваев.
– То есть спецслужбы уже проворачивали такое?
– А то как же! Постоянно! – Михалыч сильно погрустнел и поджал губы. – Но если у нас получится, озеро никогда больше не станет оружием в руках федералов. Метан будет гореть годы. А главное, никто из особистов не догадается о саботаже. Подумают, что взрывы неправильно рассчитали. Потому как, если они поймут, кто стоит за этим, нас всех на фонарях повесят.
Я вновь закашлялся. Ребра стрельнули болью. Я поморщился и потер грудь. И задел точечные ожоги от электродов.
Взгляд Жигулина рассеянно блуждал по мне. Старик трактовал мою мученическую гримасу по-своему.
– Не переживай, наши товарищи хорошо поработали, – изрек он. – Хоть газодобывающая станция на озере тщательно охраняется – и не хромым сторожем, как ты изволил выразиться, а дронами с пулеметами, – мы смогли встроить несанкционированные ПАПИКи в батискафы, когда те еще сходили с конвейеров. Модулям когнитивности поставлена задача проанализировать морфологию озера и произвести взрывы так, как того требует «Контркракен». Без кластера искусственного интеллекта нам не справиться. Нужно на месте учесть глубину, объем растворенного газа, давление, стратификацию. А человеческого ресурса на инженерные изыскания у нас нет.
Профессор развел руками.
Звучит, как будто у Жигулина все на мази: «зажигалки» встроены, взорвут батискафы наилучшим образом и спасут город.
Тогда зачем тут я? И зачем сэмовская «Отмычка»? И почему старик выглядит, будто его или только что откопали, или будут закапывать?
Я открыл рот, чтобы спросить, но Михалыч вновь заговорил:
– Надеюсь, ПАПИКи справятся. Спасибо другу твоему, Демиду Марксовичу. Он в сентябре продал нам целую партию по весьма скромной цене. Правда, потом забрал четыре штучки обратно.
Наверное, на пусконаладку Саймона – тот появился плюс-минус в это время. Возможно, чтобы обрублекоинить ставки, переданные Галкину «Термитами». Если Галкин отдал все «зажигалки» луддитам, выходит, он планировал покончить с производством электроников? Но тогда откуда взялся я? Меня распечатали раньше Саймона?
– Светлый паренек, – улыбнулся Жигулин. – Не знаешь, как он там?
– Не знаю, давно не общались, – соврал я.
– Надеюсь, у него все хорошо. Женился поди уже, – засмеялся профессор.
Я посмотрел на ноутбук. По черному экрану плавали часики: одиннадцать.
– Михаил Михайлович, – мне захотелось перевести разговор, – начало «Кракена», если не ошибаюсь, было запланировано на девять вечера.
– Верно. Но у особистов сегодня приключилась какая-то оказия. «Инцидент номер три». Не обучен их птичьему языку, посему не ведаю, что именно стряслось. Но что-то масштабное.
Выходит, по иерархии инцидентов, о которой рассказывал Геккатов, вторжение Седьмого в их муравейник считалось пострашнее ядерного апокалипсиса. Я хмыкнул: ну и самомнение у гэпэкашников!
– Так что немудрено, что начало операции подвинули, – сказал Жигулин. – Но нам следует торопиться. «Кракена» откладывают не первый раз. Но сегодня точно последний. Звонил Салман Кэшбекович: в бункере ГосПАПИКоконтроля уже все загерметизировали и запустили фильтровентиляционные и кислородно-регенеративные установки. Операции быть!
Та фотография на стенде в подземной галерее. С футбольного матча между командой ГПК и еще кем-то. И Салман во вратарских перчатках с ногой на мяче.
– Салман, получается, тоже из ГПК?
– Да, – ответил Жигулин. – Он курирует «Термитов» по федеральной линии. Только ему сограждан травить тоже не по совести, поэтому с нами в лодку и сел. Стал моим осведомителем. Двойным агентом, выходит. Но и ему я не доверил все детали. Никому не доверил. Все тут храню. – Старик постучал пальцем по лбу. – Пока еще в здравом уме.
– А гала-концерт голограмм в «Прогрессе», – осенило меня. – Он же прямо сейчас идет. Ловушка ГосПАПИКоконтроля?
– Именно. Чтобы собрать как можно больше горожан в том районе, куда поползет газ. Так что времени у нас мало. – Профессор посмотрел на наручные часы. – «Кракена» выпустят до конца мероприятия. То есть до полуночи.
– Кошмар! Настоящий геноцид!
– Отставить панику. Нам нужно многое успеть. Ты готов?
– Успеть что, Михал Михалыч? – воскликнул я. – Чем я-то могу помочь? Там же и так ПАПИКи. Разве этого не достаточно?
– Нужна «Отмычка».
– Но зачем?
Жигулин отлепился от подоконника и затряс руками. Широко открыл рот, в котором отсутствовала половина зубов. Но вдруг смягчился, кулаки разжались. Он неразборчиво побубнил под нос сам себе, махнул рукой и затем спокойно сказал:
– Наверное, ты сейчас в не меньшем шоке и волнении… Ничего. Зачем нам доступ к «Отмычке», говоришь? А для того, чтобы взломать инфраструктуру глубоководных аппаратов. Наши ПАПИКи уже внутри них, да. Но то полдела. Для выполнения задачи им нужен доступ к умной системе детонации батискафов.
– Прямо-таки умной?
– А то как же? Искусственный интеллект ихний тоже должен как следует покумекать: как очаги взрыва выстроятся, как ударные волны пойдут. Это тебе не на пульте кнопку нажать. Не телевизор, чай.
Само слово – «детонация» – монстром из глубин вынырнуло в моем информационном пространстве. Оно, конечно, всегда жило в нем, плавая по радиоволнам. Но вот так, всерьез, непосредственно касаясь меня, близких…
– Что же вы не выкорчевали эту систему, когда свои ПАПИКи монтировали! – воскликнул я.
– А ее позже установили. И теперь ради доступа
