Транзабар. Я помнил его довольно отчетливо. Лучше всего у меня отпечатался образ, увиденный с вершины холма. Разноцветье крыш и куполов, висящие над ними летающие корабли, искрящаяся лента реки и густой лес, теряющийся за горизонтом.
Палец мой не рисовал, он оставлял мысленный образ на невидимой поверхности. Я водил им, точно зная, что из этого получится. А получился вид города сквозь круглую прореху в облаках. Не картина, а настоящая фотография, сделанная из корзины воздушного шара. Картина была настолько правдоподобной, что мне показалось, будто я слышу звуки, доносящиеся из города, и чувствую дуновение прохладного ветра.
- Ляля, Антош, посмотрите, что у меня получилось.
Друзья оставили свое творчество, и подошли глянуть на мое творение.
- Похоже на настоящий город. - Ляля потрогала «картину».
Ее рука прошла сквозь рисунок и просвечивала сквозь облака. Змей заглянул за картину.
- Было бы слишком просто, если бы картина открывала проход в другой мир.
- Для гельминта все сложно, когда он не в естественной среде обитания. - Раздался в голове голос гусеницы.
- Хватит уже называть меня гельминтом! - Правомерно возмутился змей. - Вы сами больше похожи на гельминта. А характер, так и вовсе.
- Антош прав, вы ведете себя хамовато, как базарная баба. - Поддержал я друга.
- Заступнички, мать вашу. Я всю вашу историю происхождения вижу, как на ладони. Предки вашего змея жили внутри гигантских млекопитающих, прямо в кишках, пока не жахнул астероид. Млекопитающие сдохли, а его предки пережили внутри разлагающихся тел самые сложные времена, а потом подъели их и стали думать, как выживать дальше.
- Это неправда. - Возмутился Антош.
- Правда, а я больше не намерена спорить. Эй, художник, привой марсианина на земной макаке, ты, я вижу, самый одаренный, нарисуй мне ветку, с которой вы меня сняли.
- Зачем?
- Рисуй, увидишь.
- А что вы можете сказать о происхождении моего вида? - Спросила гусеницу Ляля.
- Ничего такого, что ты не знаешь. Бегали по деревьям, прятались от других зверей. А хочешь, расскажу, как ты относишься к этому комбинированному.
- Нет! - Поспешно возразила Ляля.
Гусеница рассмеялась диким хохотом.
- Думаю, двояко понять твое возражение не получится. И не надо желать превратить меня в кляксу. Благодарите, что я не обратилась сразу, куда надо. Иначе вы бы сейчас занимались рисованием отбойным молотком по каменной породе.
Это крохотное существо умело заставить себя слушаться. Чего нам стоило превратить ее ботинком в зеленое желе.
- Художник, где моя ветка для сладкого сна?
- Сейчас. Дайте вспомнить.
- Нате, вспоминайте.
Я сделал первые наброски по памяти.
- Да, от макаки в тебе больше. - Гусенице не понравился мой результат.
- А что, марсиане были так умелы в рисовании?
- Не чета обезьянам. Вот здесь добавь гущины, а тут света.
Я сделал, как просила гусеница. На самом деле получилось похоже. Я провел пальцем в тех местах, которые мне показались неправдоподобными и картина ожила.
- Поднеси меня к ветке, девочка. - Заставила гусеница Лялю протянуть руку к картине.
Гусеница неторопливо поползла к ней. Она просунула в нее голову, но к нашему огромному удивлению, оказалась не на другой стороне картины, а прямо в ней. Зацепилась передними лапками за стебель и забралась на него.
- А вам так уметь еще рано. - Произнесло насекомое. - Но никогда не поздно.
Гусеница растянулась на ветке и уснула. Я сунул руку в картину, но ощутил только воздух за ней.
- Что позволено Юпитеру, не позволено быку. - Провернуть трюк с телепортацией у меня не получилось.
- У меня такое ощущение, что мы очень близки к цели, но все так же далеки от понимания, как ее достичь. - Философски изрек змей.
- Мне вообще кажется, что нас несет как пустой пакет ветром. Пакет это мы, если кто не понял аллегории.
- Тогда без толку спрашивать какой наш следующий шаг. - Ляля махнула рукой. В воздухе появилась какая-то авангардистская мазня. - Вот так выглядит наша цель.
- Очень похоже. - Змей, опершись головой о хвост, оценил картину. - Зеленого мало.
Ляля открыла термос и вынула из него плоды, которые взяла для кормежки гусеницы.
- Никто не побрезгует доесть за хамоватой гусеницей?
- Я не побрезгую. Что если это плод познания? - Я вонзил зубы в сочную мякоть. - Мм, очень вкусно, по крайней мере, для меня, потомка марсиан.
- Врала она всё! - Змея не устраивала версия происхождения его вида. - Разве я похож на глисту?
- Ни в коем разе, Антош. - Успокоил я друга. - У меня в детстве были глисты, никакого сходства с тобой не вижу. Черт, надо было помыть эти сливы.
Пока мы общались со змеем на тему его сходства с представителями внутреннего мира млекопитающих, кошка нарисовала, довольно правдоподобно, наше местечко у реки, из которого нас выгнал гигантский волк. Я видел, как ветер гонит рябь по реке, как колышутся прибрежные лопухи, только протяни руку и окажешься там. Я не стал бороться с искушением, медленно просунул рук в изображение.
Вопреки ожиданию, рука не затуманилась нарисованной картинкой, она явно просматривалась внутри нее. Я коснулся травы и почувствовал ее. Сорвал пучок и вытащил руку назад. Трава, абсолютно натуральная, осталась у меня в руке.
- Ляля, ты Шишкин. Шишкина Ляля. А ну-ка, попробуйте вы?
Змей и кошка одновременно просунули свои конечности в картину и у обоих получилось вытащить из нее доказательства ее телепортационных свойств. Тогда я снова попробовал потревожить гусеницу, спящую на нарисованной мной картине, и опять ничего не получилось.
- Чего же нам не хватает? - Я нервно потер затылок. - Чего мы не можем понять? В чем разница между тем и этим миром?
- Мне очевидно, что разница в восприятии. - Произнес змей. - Мы не должны воспринимать другие миры так же, как и те, в которых мы жили.
- Тебе, как магистру философии, легко сказать что-то заумное. Ты на деле покажи, как мы должны воспринимать эти миры.
Когда говорят философы, ты вроде понимаешь о чем, но повторить сказанное не получается, и еще хуже, теряется мысль, а вместе с ней и вся концепция.
- Смотрите, - змей поднял хвост, вместо указующего перста, - вначале мы были совсем разными, и не умели не то, что ходить по мирам, между собой договориться не могли. Помните?
- Ближе к делу,
