меня. Хочу признаться, что ты за один свой поход на восток сделал больше, чем я за всю свою жизнь. Я очень благодарен тебе, сын мой, за все, что ты совершаешь для меня и для нашей семьи, – начал Викрам, пригласив Радху в главную комнату для беседы с ним наедине. – Ты много всего пережил за столь короткий срок, но и многое познал и многого достиг. Я горжусь тобой. То, что ты мне поведал, до сих пор не укладывается в моей голове. Не будь ты моим сыном, мне сложно было бы поверить во все, что произошло в той твоей дороге. Столько трудностей тебе пришлось пережить. Столько всего ты преодолел и при этом не растерялся и принял самые верные решения. Это невероятно, но ты так быстро возмужал. Только такая дальняя и трудная дорога, какая была у тебя, могла так изменить тебя. Ты вернулся оттуда совсем другим, сын мой. Что-то мягкое и юношеское в тебе уже погасло. Ты не ожесточился, вовсе нет, но стал значительно тверже в характере. Я даже не знаю, радоваться этому или же огорчаться. Одно для меня стало ясно. Я не могу уже относиться к тебе, как к просто молодому человеку. Ты доказал мне и всем в семье и в этом городе, что способен жить и мыслить самостоятельно. Я и не заметил, как ты из юноши вдруг превратился в мужчину. Это и радует, и пугает меня. Радует оттого, что это должно было однажды с тобой произойти, а пугает потому, что случилось это уж слишком быстро. Ты теперь не только встал вровень со мной, но гораздо превзошел меня. Вот, оказывается, как может повлиять на человека дорога. Она взяла и подменила в тебе юношескую бесшабашность на зрелую сдержанность. Направив тебя по ней, я невольно подверг тебя очень тяжкому испытанию, подобного которому не подвергал никогда меня мой отец. Прости за это. Я, к сожалению, только теперь начинаю понимать, что права такого я тогда не имел, – Викрам покачал головой и замолчал.
Радха слушал отца, смотрел на него и впервые за все время, что находился дома, заметил, как сильно постарел его отец. Он, к своему великому огорчению, уловил и то, что прежняя отцовская повелительная манера вести разговор вдруг сменилась на просительную. Ему стало не по себе. Он хотел было броситься к нему, обнять его и прекратить все его терзания, но почему-то не смог этого сделать. Он понял, что отец был прав, говоря о том, что в нем, в его сыне, что-то мягкое уже погасло навсегда, а взамен народилось что-то слишком жесткое, и почувствовал, что это оно отняло у него возможность проявить мягкосердие и сдержало его от душевного порыва.
«И ты, мой отец, прости меня, но обратной дороги в жизни, оказывается, не бывает. Ты упустил это, а я этого не знал», – с горечью подумал Радха.
* * *
Во второй день месяца Ваисакха Радха выступил с большим караваном в дорогу на Бактрию. Теперь он вел триста вьючных марвари. Каси и Лочан были рядом с ним. За ними вел своего коня проводник по имени Динеш. За марвари продвигались пять отрядов антапалов. Перевал через Гиндукуш был чист. Они перешли его и вступили в земли Бактрии. Лочан все время объяснял Каси о том, как ему легче всего запоминать дорогу. Вскоре они уже приблизились к окраине города Бактры.
* * *
Молосс появился у Радхи на постоялом дворе сразу, как только узнал о его прибытии в город. Они тепло приветствовали друг друга и присели за стол в комнате Радхи.
– Как ты добрался, Радха? Перевал уже чист от снегов? – спросил у Радхи Молосс.
– Все хорошо, Молосс, прошли перевал благополучно. На нем было еще немного снега, но пока мы дошли сюда, его уже, наверное, не стало. А как ты поживаешь? Как дома? Растет твой мальчик? – ответив, поинтересовался Радха.
– Хвала богам, у меня тоже все хорошо, – ответил Молосс и как-то очень загадочно посмотрел Радхе в глаза, склонив голову набок и потерев пальцами мочку уха.
– Что хочешь сказать? Вижу же, что тебе не терпится. Говори, не томи, – заметив какую-то недосказанность в словах Молосса, подстегнул его Радха.
– Роксана уже здесь, дома. Несмотря на весенний разлив рек, она все же вернулась, – улыбнулся Молосс.
– Да, это действительно новость. Как же она прошла половодья? Это же почти невозможно и очень опасно, – изумленно произнес Радха.
– Сумела как-то пройти. Ты бы видел, с какой радостью она появилась в своем доме! Соскучилась очень. Это было заметно по ней, – душевно подметил Молосс.
– Сбежала, видимо, от матери, – предположил Радха.
– Мне тоже так кажется. Ее мать очень предусмотрительный человек и ни за что в эту пору не отпустила бы ее, – согласился с ним Молосс.
– Дома она? – спросил Радха.
– В храме должна быть, – ответил Молосс.
– А как у тебя дела? Разобрался с наследием? – улыбнулся Радха.
– Да, понемногу разобрался. Тяжело было после отъезда Роксаны. Все ее люди что-то по-отдельности знают, а вот сложить все это вместе пришлось мне одному. Но теперь уже все в порядке. Товар, что ты привез с востока, в один миг разобрали. Столько заказов поступило мне! Каждый из наших торговцев хочет обойти соперников и готов дать за товар во много раз больше, чем они. Я даже не знаю истинных цен за него, особенно за шелк. Спросить-то мне не у кого. А вдруг я отдаю за бесценок? – с готовностью и даже с каким-то азартом ответил Молосс.
– Вижу, что тебе по душе это дело стало. Втянулся уже и стал переживать за него, да и тонкостями его овладеваешь, как и подобает торговцу. Вот как получилось, а ты боялся, что не справишься. Я очень рад за тебя, – понимая его состояние и искренне разделяя его, произнес Радха.
– Радха, что ты собираешься делать со своим товаром? – поинтересовался Молосс.
– Будет все, как прежде. Ты возьмешь все и сразу. Это выгодно и для тебя, и для меня. Или ты хочешь предложить что-то другое? – спросил Радха.
– Нет, Радха, я об этом и хотел просить тебя. Все будет так, как и было раньше, – кивнул Молосс.
– Скоро в город прибудут караваны с востока, от Тюйлюхоя. Несколько из них я направлю к моему отцу. Остальные будут здесь торговать. Я сведу тебя с их торговцами, поскольку лично знаком с каждым из них, – сообщил Радха. – Я ведь обещал тебе. Тот самый Лао Кэ, насколько я понял, приведет их. С
