сказал ей, что устал ждать, пока лондонские констебли найдут Мэтью в этом захолустье. Он собирался обратиться в местное отделение агентства «Герральд» на Треднидл-Стрит следующим же утром и попросить своих коллег найти мальчика.
В конторе Хадсон встретил своего старого друга Шеллера Скотта, с кем он прошел множество сражений против небезызвестной Молли Редхенд. Хадсон объяснил ситуацию и понял, что в настоящее время в агенстве четверо решателей проблем работают за пределами Лондона, а у самого Шеллера были дела в Мейдстоне, связанные с пропавшим ребенком. Шеллер сказал, что надеется обернуться в течение недели, но точно сказать, когда, он не мог.
Таким образом Хадсон поставил Берри перед фактом, что если Мэтью и можно найти, то придется прочесать весь Уайтчепел самостоятельно. Берри согласилась с этим, предложив также найти бумагу и чернила, чтобы она могла набросать портрет Мэтью, который можно будет показывать в тавернах подавальщицам, хозяевам и посетителям — это, как решила девушка, будет более наглядно, чем словесное описание. Также она заявила, что не собирается отсиживаться в гостинице, пока Грейтхауз будет бегать по району Уайтчепел — нет, Берил Григсби твердо вознамерилась идти с ним. Хадсон согласился по части портрета, однако долго спорил со вторым утверждением своей спутницы, потому что район был небезопасным, и ему не хотелось, чтобы Берри подвергала себя опасности, появляясь в этом захолустье. Впрочем, как бы напряженно он ни вел спор, девушка была неумолима и ни на какие возражения внимания не обращала.
Хадсон закупил все необходимое, после чего встал вопрос о том, как изобразить Мэтью. С бородой или без? Они не спрашивали Лиллехорна, но Хадсон думал, что Мэтью не требовалось бриться на борту «Странницы», и вряд ли ему позволили воспользоваться бритвой в тюрьме Святого Петра или в Ньюгейте. Что ж, стало быть, с бородой. Впрочем, на всякий случай Берри набросала и второй портрет Мэтью — гладко выбритым. Так они решили свою первую задачу.
Следующие два дня они выходили из гостиницы ранним серым утром и отправлялись в Уайтчепел. Вознице дали строгие инструкции и пообещали щедрую оплату, чтобы он встречал их в одно и то же время там, где оставил их, что несколько ограничивало диапазон, по которому можно было вести поиск в течение дня. Хадсон не имел ни малейшего желания быть брошенным на произвол судьбы в этом районе с наступлением темноты, учитывая, что ноябрьские ночи отличались жесткостью и холодом и приходили они довольно рано. Первой, кто хоть что-то знал о Мэтью, была девушка-подавальщица в «Ветреной Свинье»: она узнала имя из истории о Плимутском Монстре, о котором писали в «Булавке» Лорда Паффери, и она «с радостью показала бы им газету, если б ее не украли через десять минут после того, как девушка отдала за нее звонкую монету».
Подавальщица, секунду назад казавшаяся такой вялой, что едва не впадала в летаргию, вдруг заговорила весьма взволнованно.
— Он убил восемь женщин и десяток детей — этот монстр. А теперь Альбион вытащил его из тюрьмы, напал на повозку, в которой его перевозили в Уайтчепел, и забрал его с собой, чтобы убить еще больше. Ха! Как будто здесь и так недостаточно убивают! И вот так выглядит лицо этого монстра? Быть не может! Он выглядит… совсем по-человечески. А вы законники? Чую, что да.
— Ваше чутье вас не обманывает, — решил ответить Хадсон. Когда девушка отошла, он едва не заскрежетал зубами. Не выдержав, он взорвался.
— Один из этих клятых охранников продал свой рассказ какой-то лживой газетенке! Посмотрим, не найдется ли поблизости экземпляра этого бреда. Да будут прокляты все печатники, которые выпускают это прогнившее вранье на улицы! — он поймал себя на том, что дед Берри тоже был печатником и тоже иногда приукрашивал поступающие к нему новости в своей «Уховертке». — Приношу свои извинения моей компаньонке и ее отсутствующему деду, — поправился он, и девушка неопределенно фыркнула в ответ, одарив своего спутника кривой полуулыбкой и слегка подняв медно-рыжую бровь.
В течение вчерашнего маршрута они несколько раз натыкались на любителей этой «Булавки», которые также узнавали имя, но не узнавали лица Мэтью. Наконец в «Дыхании Козла» хозяин, стоявший за стойкой, предложил изрядно зачитанную и потрепанную копию газеты, после чтения которой Хадсон побагровел от злости и разорвал в клочья страницы, а затем сбросил клочки в уборную, сопроводив этот процесс грязными ругательствами.
— Вашим глазам это видеть не стоит, — обратился он к Берри, снова возвращаясь к своей роли галантного защитника.
Как и всем людям, этим двум бесстрашным искателям тоже требовалось где-то и когда-то есть, поэтому они выбрали меню «Четырех Диких Псов»: здесь хотя бы не казалось, что еда большинства посетителей щедро сдобрена порцией различных ядов, поэтому на этой таверне и остановились.
— О чем вы думаете? — спросила Берри, когда Хадсон замолчал слишком надолго.
— О тех двух мужчинах, — ответил он. — Они стояли у стойки, когда мы расспрашивали подавальщицу о Мэтью. Я уловил взгляд обоих мужчин, но один — тот, что сейчас сидит вон там — рассматривал рисунки дольше, чем другой. Я хотел спросить его, не видел ли он когда-нибудь это лицо прежде, но меня опередил его компаньон и увел этого парня для какой-то приватной беседы. Минуту или около того спустя второй мужчина ушел. Сначала я думал, что они собираются нас ограбить, но у них была уже не одна возможность нанести удар, пока мы добирались сюда. Так что… — Грейтхауз немного победил, чтобы обмакнуть кусок кукурузного хлеба в подливу. — У них могут быть некоторые знания, которые я намереваюсь получить.
— И как вы это сделаете?
— Посмотрим, — ответил он ей и запил свой деликатес глотком красного вина.
Теперь Берри поняла, что находится на краю. Неужели каждый посетитель, входивший в эту таверну, окидывал их пронизывающим взглядом, или ей это только казалось? Ее интерес к еде полностью пропал. И хотя она знала Лондон, пока жила в Мэрилебоне (и работала восемь недель учителем, пока несчастный случай не привел к тому, что школа сгорела дотла), эта
