часть города была ей абсолютно незнакома. Девушка вчера попыталась отвлечься мыслью о том, чтобы навестить своих родителей в Ковентри, но это была поездка за город почти в неделю длительностью… а то и больше, судя по состоянию дорог. Да и к тому же, родители не могут помочь ей разыскать Мэтью, посему сейчас, когда эта задача была для нее первоочередной, Берри не могла выкроить время для поездки к семье, как бы сильно ни любила ее. Возможно — стоило надеяться — когда вся эта история закончится благополучно, и Мэтью будет в безопасности — что она могла бы уговорить всех своих спутников составить ей компанию в этой поездке в Ковентри на несколько дней… сбежать от этого смрада, от этой серости… но пока Ковентри придется подождать.
— Хм, — протянул Хадсон, придав этому звуку нарочитой важности. — Двое мужчин, которые только что пришли, — проговорил он с набитым телячьими мозгами ртом. — Идут к дальней стене, чтобы побеседовать с нашим другом в углу, — он проглотил свою еду и сопроводил ее в желудок глотком вина. — Один из них — тот, кто ушел из «Карги». Похоже, на нас тут ополчились, — он отер рот коричневой тканевой салфеткой. — Я думаю, что, стоит нам уйти, как за нами последуют все трое. Вы воображали себя когда-нибудь во главе парада?
Он поразил ее. Девушка спросила:
— Вы ничуть не боитесь?
Ответом на этот вопрос была сдержанная улыбка.
— У меня есть более подходящее слово к этой ситуации, — отозвался он, кроша последний кусок кукурузного хлеба пальцами. — Я внимателен. Осторожен. Я знаю свои сильные и слабые стороны. Боюсь ли я этих парней? Которые теперь смотрят на нас совершенно открыто, кстати. Боюсь. Не за себя, потому что я могу отвесить им столько же тумаков, сколько они могут дать мне. Если не больше. Но… я немного боюсь того, что когда все начнется, я не смогу защитить вас. Именно поэтому, мисс Непреклонность, я и хотел, чтобы вы ждали меня в безопасности.
— Я не могла остаться. Вы это знаете.
— Да, знаю, — он тяжело вздохнул и по-отечески погладил девушку по руке. — Тогда давайте расплатимся за эти помои и снова отправимся на дикую охоту, согласны?
На улице тоскливое небо слезилось легким дождем, а холодный ветер бился о каменные стены зданий. Хадсон был без шляпы, но его совершенно не заботила перспектива промокнуть, однако Берри неприязненно поморщилась и поспешила надеть капюшон своей фиолетовой накидки, в кармане которой бережно лежали два набросанных на скорую руку портрета Мэтью, скрученные в трубочку и перехваченные лентой в попытке защитить их от непогоды.
— Идите передо мной, — сказал Хадсон девушку и жестом показал ей на северо-запад. Примерно через два часа они должны были вернуться к своей самой первой остановке около таверны «Летучая Мышка и Кошка» на пересечении Уайтчепел-Роуд и Пламберс-Стрит. Хадсон считал, что если Мэтью остался в этом районе, он ведь должен был где-то есть и пить, поэтому таверны были основной зоной его расследования. Пробиваясь через противный дождь, Берри заметила вывеску еще одной таверны, которая называлась «Место Правосудия». Девушка решила, что это будет их следующей остановкой.
Она не прошла достаточно далеко, когда на улице слева от нее возникла чья-то фигура и вцепилась в нее тощими когтистыми руками. Не ожидая нападения, Берри вскрикнула, Хадсон вмиг оказался между ней и незнакомцем, тут же оттолкнув его и приложив спиной о кирпичную стену.
— Прошу, сэр… прошу, сэр… — пролепетал человек, со спутанными седыми волосами и грязной соломенной бородой. Его плоть была настолько грязной, что казалась серой. Он носил истончившиеся лохмотья, лицо его опухло и как-то странно деформировалось и отекло, словно он получил несколько разрушительных ударов тяжелой рукой, а после перенес какую-то тяжелую болезнь. Губы покрылись язвами, изо рта исходил неприятный сладковатый запах мокрой могильной гнили.
— Пожалуйста, сэр… — прохрипел он. — Пожалуйста… сжальтесь! Несколько пенсов… пожалуйста… умоляю вас, сэр… и леди… умоляю вас!
— Пошел прочь! — скомандовал Хадсон, при этом все еще держа бродягу за рубаху.
— Пожалуйста… сэр… Просто глоточек, сэр, чтобы встать на ноги. Просто глоточек, сэр, я смогу поправиться…
— Думаю, ты уже достаточно наглотался, старина!
— «Бархат» вернет меня к жизни, — сказал он, и глаза его пугающе засветились безумием, став при этом темнее речных камней. — Бог благословил сладкий «Бархат», сэр. Один глоток способен увести от всего этого.
Хадсон отпустил его.
— Тебе лучше найти благословенного человека, а не бутылку.
— Пожалуйста… сэр… подайте хотя бы на глоток.
— Вот, — Берри начала открывать кошелек. — Возьмите…
Небольшой стек вдруг замахнулся и ударил бродягу по лицу. Замах пришел из-за спин Хадсона и Берри, и Грейтхауз развернулся в сторону новой угрозы, прокляв себя за потерю бдительности из-за этого богом забытого нищего.
Там стояло трое мужчин — все в плащах и треуголках. Человек, который держал кнут, был тем самым, что сидел в углу в «Четырех Диких Псах». Вблизи его лицо показалось более широким, брови — более тонкими, а крючковатый нос был настолько острым, что при чихе мог проткнуть кого-нибудь насмерть.
— Убирайся отсюда, кусок дерьма! — сказал незнакомец с кнутом, и голос его был холодным, как ноябрьский ветер. Кнут поднялся для нового удара.
Бродяга отполз назад, его один зрячий глаз наполнился страхом. Хадсон заметил пустой ящик чуть позади нищего и потертое грязное одеяло, расстеленное на земле. Внезапно к попрошайке, похоже, вернулись когда-то покинувшие его чувства, потому что из своего скрюченного состояния он вдруг выпрямился, одернул свою жалкую рубаху тонкими иссушенными руками и обратился к Хадсону тоном, преисполненным величайшего достоинства:
— Да будет вам известно… сэр… что я и есть благословенный, Божий человек, — его глаз моргнул. — Был им когда-то, — поправился он. А затем добавил. — И буду снова. Энни не
