к небу невозмутимые желтые лица. Вокруг них концентрировалась огромная сила, физически ощутимая даже на расстоянии. Между тем Сао Ли задвигался, словно исполняя странный, замысловатый танец. Он, то припадал к земле, то подпрыгивал, крутился на одной ноге, вскидывал руки, при этом издавая протяжный, монотонный то ли стон, то ли крик.
При виде журженьцев лицо Ирияса исказила гримаса откровенного ужаса. Он потянул поводья коня, собираясь развернуться и ускакать, но юноши выкрикнули короткое заклятие, и вокруг султана словно натянулась невидимая ткань, пружинившая и не выпускавшая всадника наружу.
Наконец Сао Ли остановился и с громким криком свел руки вместе, будто ударяя по чему-то невидимому. То, что произошло дальше, не поддавалось никаким объяснениям, противоречило любым магическим канонам. Время остановилось. То есть это не образное выражение. Время действительно остановилось, сделалось вязким. В этом неподвижном потоке замерли живые и носферату, повисли беззвучными комками яростные крики и хрипы умирающих, и только Сао Ли продолжал свой танец.
С Ириясом происходило что-то непонятное. Он силился прорвать застывшее время, но не мог. Взвившись над султаном в невероятном прыжке, почти полете, мудрец сделал движение, словно вырывал что-то из его головы. В тот же миг время вернулось к своему привычному течению. Задвигались люди, зашевелились не-мертвые. Ирияс издал жуткий крик – в нем как будто звучала вся смертная тоска, весь ужас, вся ненависть мира. Прозрачная пирамида артефакта в его руке разлетелась на мириады осколков. Вокруг лица султана закружились, извиваясь, прозрачные тени. Сотни… тысячи… десятки тысяч душ обретали свободу. И наконец, когда все призраки растворились в воздухе, над головой Ирияса осталась лишь одна – черная, густая, маслянисто поблескивавшая – душа некроманта. Вокруг падали, умирая по-настоящему, носферату, души которых освободил мудрец.
Сао Ли резким движением выбросил руку, охваченную зеленоватым свечением, снова подпрыгнул и ребром ладони ударил по уродливому нимбу, окружавшему голову Ирияса. Черная тень рассеялась, и тело султана тут же рассыпалось мелким серым прахом.
– Душа. Он каким-то образом отделил душу от тела… – вырвалось у меня.
И сразу все встало на свои места. Плоть древнего некроманта изношена, он сохраняет жизнь лишь благодаря энергии поглощенных душ. Вот почему андастанцам постоянно требуются все новые жертвы. И как только душа отделилась, тело, оставшись без подпитки, тут же умерло.
Сао Ли, отвернувшись от того, что некогда было Ириясом, повелительным жестом указал своим помошникам на шеймидов. Журженьцы ринулись в атаку.
Это была долгая битва. Мы расправлялись с потерянными, напуганными гибелью своего Солнцеподобного некромантами. С их гибелью гибли и носферату, после долгих мук обретая счастливое посмертие. Но несмотря ни на что, это был тяжелый бой. Я видел, как упал под ударом шеймида Мэй'Клилли. Как Лютый заслонил собою израненную Анири и вынес ее из боя. Как Сао Ли невозмутимо хладнокровно пронзил заклятием сердце юной султанши.
Под утро все было кончено, а на поле битвы остались лишь горы трупов. Мы бродили среди них, выискивая своих, стаскивая в кучи чужих. Раненная в грудь Рил'Айэлле… мертвый Мэй'Клилли, заваленный изрубленными телами… Эльфы… гномы… люли… Победа досталась нам дорогой ценой.
Долго еще тянулись в Красную рощу повозки с раненными и погибшими. И долго горели тела бывших носферату на погребальных кострах, у пепелища уничтоженного некромантами ельника.
* * *
Центральная площадь Красной рощи была заполнена так, что на ней не нашлось бы места даже бесплотному духу. Небольшой городок никогда не видел такого наплыва людей: толпа не умещалась на площади и выплескивалась на примыкающие к ней улицы, бурлила в подворотнях, растекалась по переулкам. Из окон домов высовывались головы горожан, балконы, крыши – все было занято людьми.
Мы с Дарианной, Копылом и Сао Ли стояли на высоком деревянном помосте, наскоро сколоченном возле дома бургомистра, и смотрели на колышущееся человеческое море. Дрианн все еще был прикован к постели, Лилла неотлучно находилась рядом с ним. Лютый отказался присоединиться к нам, считая, что должен быть вместе со своими воинами. Интересно, что под воинами он подразумевал не полк имперских ястребов, а эльфов, которых вел в сражение с некромантами. То же самое заявил и мастер Триммлер. Сейчас гномий полк стоял в нескольких шагах от помоста, ожидая речи императрицы, а заодно и сдерживая напор толпы, а первозданные кольцом окружали сооружение, У многих эльфов в руках были музыкальные инструменты – кифары, лютни, свирели и скрипки. Дядя Ге, граф Ортекс и остальные маги остались в госпитале ухаживать за ранеными.
– Братья и сестры! – заговорила Дарианна, и на площади мгновенно наступила тишина. – Мы победили! Некромантская зараза уничтожена. Запомните этот день. Потому что отныне он станет самым великим праздником нашей страны. День Торжества. Сегодня мы будем радоваться своим свершениям, будем поздравлять друг друга с победой. Но сначала давайте почтим память тех, кто погиб, защищая свою страну. Защищая нас. Ничто не заменит Галатону его детей, павших на этой войне. Да возродятся они в счастливое время. Вечная им память…
Императрица первая, подавая пример подданным, опустилась на колени и склонила голову в благодарном поклоне. Следом за нею колени преклонили все, кто находился на площади. И лишь эльфы остались стоять – высокие, изящные, торжественно молчаливые.
Золотоволосый юноша поднес к плечу скрипку, нежно тронул смычком струны, и над городом зазвенела тонкая, пронзительная мелодия. Ее подхватили кифары и лютни, свирели вплели в нее свои соловьиные трели. Музыка понеслась над склоненными головами людей – чистая, прекрасная, невыразимо печальная. Она проникала в самое сердце, пронзала скорбью и болью, но одновременно исцеляла, превращая еще не улегшуюся в душе ненависть и злобу в тихую, светлую грусть. Взмыл в синее небо высокий девичий голос, выпевая мелодичные слова на красивом чужом языке. К нему присоединился бархатный баритон, потом еще и еще… Они пели о войне, о славных сражениях, о сильных мужчинах, отдавших свои жизни ради того, чтобы когда-нибудь на их многострадальной земле воцарился мир, о прекрасных женщинах, ждавших героев из боя. О том, что все жертвы были не напрасны, потому что благодаря им будет продолжаться жизнь и снова будут смеяться дети. О том, что герои останутся жить в памяти поколений, а милосердные боги даруют им новое, счастливое перерождение…
И казалось, люди и гномы, не знавшие эльфийского языка, понимали каждое слово этой прекрасной, волшебной песни. По лицам женщин катились слезы, мужчины хмурились, будто снова вернулись на поле боя. Эльфы пели, и их песня была долгой, но каждый из нас молился в душе, чтобы она длилась и длилась, очищая заскорузлые от ненависти сердца.
Это был реквием.
