Но вот он перешел скалистую чашу омута и исчез на другой стороне, в лесу, в котором давно была им самим протоптана тропа. Инеа-хе-юкан-старший слез с дерева, и Джо вслед за ним спрыгнул на мох. Оба посмотрели на небольшой водопад и естественную чашу, через которую прошел лось. Они разделись, вошли в по-утреннему голубую воду и стали плескаться в ней, поливая свои спины. Они со смехом выбрались на берег. И никакая тоска десятилетий не могла подавить в Инеа-хе-юкане-старшем радости. Эта такая знакомая глушь, восход солнца, сын — он вдруг почувствовал себя резвящимся мальчишкой.
Не раздалось ни слова. Молча опустились оба на берегу, попили там, где пил лось, и Инеа-хе-юкан — Окуте поймал руками двух форелей из той самой засады на берегу, из которой он ловил форелей сто лет назад. Вода в скалах едва расширила себе путь. Сто лет для этого было слишком небольшое время. Стоунхорн разжег маленький костер и поджарил рыбу. Она была очень вкусна.
Охотники снова пустились вместе в путь вверх по ручью, к верховому болоту.
Болото наверху, в горах, было голым, здесь ужилось лишь несколько отдельных горных искореженных сосенок. Взгляд отсюда через долины и вершины достигал далекой прерии, которая в детские годы Окуте была еще безраздельным царством индейцев. Прекрасную землю потеряли индейцы, и все же не отреклись они от самих себя.
Спустя час, так и не произнеся ни слова, старик и его приемный сын стали спускаться. И старец был способен еще мчаться вниз по склону.
Вдруг футах в двухстах перед звериной тропой Стоунхорн остановился, и Окуте взглядом последовал за ним.
След бегущей косули вел от водопоя в лес. Он был обагрен кровью.
Старик мгновенно оглянулся вокруг. Выражение его лица стало сердитым и жестким. Он взглядом указал сыну осторожно двигаться по следу. Сам пошел за ним. Оба зарядили ружья.
Стоунхорн умел в прерии захватить врасплох фазанов, на дорогах и в домах сидеть в засаде, ничем не выдавая себя, но подобная задача была для него нова. Однако честолюбие побуждало его не осрамиться перед Окуте. Он двигался очень ловко, только еще слишком медленно, удерживаемый страхом вызвать непредвиденный шум.
Старый Инеа-хе-юкан остановил Стоунхорна через сотню шагов и осторожно положил руку ему на плечо. Оба притаились, как вспугнутая дичь. Сквозь листву двух низко опустившихся висящих ветвей они увидели, что две рыси забили косулю и теперь раздирали ее на части.
Инеа-хе-юканы — старший и младший — прицелились. Никто из них при этом не создал ни малейшего шума, но глаза рысей были остры и внимательны. Хищники замерли. Это длилось какую-то долю секунды, потом они рванулись было в чащу.
Два выстрела прозвучали как один.
Хищники перекувырнулись. Пули поразили обоих.
Охотники поспешили по прогалине к своей добыче. Косуля была мертва; они взяли от нее все, что еще можно было использовать. С рысей они сняли и взяли с собой только шкуры.
Гарри — Окуте и Джо продолжали спуск. Всю ночь и утро они не обмолвились друг с другом ни единым словом и, однако, отлично понимали друг друга.
Когда далеко за полдень они вернулись к месту привала, Коллинз и Эвелин возликовали, что рыси убиты и теперь прекратится истребление дичи.
— Почему же вы не уложили лося? — спросил Коллинз, когда все вместе поели. — Не переходил он больше через ручей?
— Он делал это. Но почему мы не стреляли, хотя ты его нам предоставил в полное распоряжение, это тебе надо спросить Инеа-хе-юкана, моего сына.
Стоунхорн сперва смутился, но, так как он знал, что Окуте его понял, он откровенно ответил:
— Выстрел был слишком легок, а старый лось слишком великолепен.
— Мы не были достаточно голодны, — заключил Окуте.
Он улыбнулся, и эта улыбка была выражением той редкой радости, которая была ему наградой за победу над временем.
Когда солнце снова зашло и дети уже заснули, Джо и Квини отправились наверх. Там среди лугов и деревьев они целовались и думали только, о том, как бы хорошо вечно быть молодыми и чтобы лето также всегда сияло им звездами. Но на следующее утро жизнь заявила о себе рокотом заведенных моторов. Квини это не беспокоило. Она была счастлива. Все поры ее кожи были еще пропитаны лесом, водой и ветром. Стоунхорн за рулем хранил молчание, как это и полагается водителю.
В конце второй недели Джо и Окуте распрощались с родственниками и отправились в город больших состязаний. Джо хотел пройти отборочные заезды раньше, чем съедутся остальные. Квини волновалась больше, чем Джо, но ради детей осталась вместе с Унчидой еще на несколько дней у Коллинзов.
В день, когда также и женщины прибыли в город большого родео, начался национальный праздник прерии, и «большой бизнес»— колоссальное предприятие — был уже на полном ходу.
Приземлялись реактивные самолеты и снова быстро уходили в полет; они прибывали со всех сторон — из США, из Мексики, из канадских провинций. Они доставляли пассажиров и из других частей света. «Грейхаунды»58 — быстрые международные автобусы — днем и ночью везли состоятельных болельщиков скоростными рейсами.
Автобусы и такси, которые поддерживали сообщение между аэропортом и городом, были до отказа переполнены, и вводились дополнительные рейсы.
Частные автомобили с трудом протискивались по улицам, которые кишели лимузинами и кабриолетами. Указатели с нарисованными индейскими и ковбойскими головами вели через город к месту празднества. Почти все пешеходы имели на себе какие-нибудь знаки ковбойской жизни, магазины тоже были обеспечены этим товаром, закусочные обслуживали белокурые ковгелс, которые, наверное, никогда в жизни не видели коровы.
Наполняя все улицы буйным ревом, сквозь сутолоку перекрестков проносились пожарные, полицейские, машины скорой помощи.
Женщины собрались рано и с началом рассвета прибыли в город. Это были лучшие часы, потому что после праздничных ночей в это время все спали. Было прохладно, хотя после полудня становилось невыносимо жарко. Огромный термометр, укрепленный на высоте десятого — двенадцатого этажей отеля, показывал еще только восемнадцать градусов по Фаренгейту.
На улицах пока было свободно. Тротуары пусты. Ночная иллюминация — белая, зеленая, красная — погасла. Некоторые витрины еще в искусственном свете манили особенно дорогими или, наоборот, дешевыми товарами для гостей родео.
Квини направилась прямо к месту родео, чтобы найти мужа. Джо уже прошел предварительный заезд и ждал их со сдержанным нетерпением. Джо, Квини, Окуте и Унчида имели пропуска в индейскую деревню, которая в районе празднества была выстроена как особый аттракцион. Они оставили автомобили на стоянке участников и пошли со своими чемоданчиками и детьми к огороженному кругу, на котором было установлено несколько особенно больших индейских палаток — типи, украшенных геометрическими символами и изображениями зверей. Одна типи принадлежала племени Коллинза; там уже разместились Окуте и Джо.
