Джо привез с помощью своего автомобиля прицеп для скота, который недорого взял напрокат в Нью-Сити. Поставил его у начала боковой дороги. Все, кто должен был ехать с ним, собрались на следующее утро, на рассвете. Стоунхорн завел Пегого в прицеп. Машины двинулись. Окуте поехал впереди, Джо — за ним, и мог все время видеть Пегого перед глазами. Он еще никому не признавался в сомнениях своих бессонных ночей. Сорок тысяч долларов были почти израсходованы, даже приз Калгари не мог восполнить возникшую брешь: бизоны очень трудно привыкали к человеку, крупный рогатый скот требовал много денег. Джо придется попытаться продать свою лучшую лошадь — Пегого — родственнику Окуте в Канаде — Коллинзу или продать его на родео-аукционе в Калгари. Он понимал, что предает друга и собирается сделать то, за что другого прямо готов был бы убить. Деньги — это как паучья сеть, опаснее всякого бюрократа. Джо чувствовал себя опутанным клейкой нитью. Может быть, прежде чем продавать, попытаться получить кредит? Но торговец лошадьми Крадер был выжига; Мэри была после отъезда своих родителей бедна; Джо мог бы обратиться к Окуте, однако ему было неприятно просить у своего гостя денег. Окуте должен сам догадаться, в чем тут дело. Раз он не спрашивал, Джо молчал.
Первой целью маленького путешествующего общества был Вуд Хилл, ранчо Окуте. Оно находилось более чем в шестистах милях к северу, за Йеллоустоун-ривер, за Миссури, и достигнуть его собирались на второй день. Принимая во внимание лошадь на прицепе и детей, Стоунхорн и Окуте ехали в умеренном темпе — от сорока до сорока пяти миль в час.
Джо выбрал путь через Хиллс, старую коренную область его племени. Когда там нашли золото, белые захватили ее силой оружия. Окуте и Унчида не произнесли на этом отрезке пути ни слова. Автомобили держались в бесконечной колонне каникулярных путешественников, которые в разгар лета наполняли поросшие лесами горы. Здесь нельзя было ехать ни быстрее, ни медленнее других, не создавая ненужных помех. Автопутешественники проезжали по мостам через быстрые горные ручьи, протекающие по горному массиву, следовали но шоссе через леса, в которых после хищнической разработки во время второй мировой войны росли еще только сосны и не осталось дубов. Шоссе шло в гору, но не в ту сторону, где была пещера, в которой прятались Джером и Каролина, а к заповеднику, где сторож узнал Джо, мимо перенаселенного палаточного лагеря, где осенью прошедшего года одиноко стояла палатка брата с сестрой Берген и их автомобиль. Шоссе вело мимо темного озера через еловый лес к причудливым скалам. Перед туннелем в скалах автомобили выстроились длинной вереницей, так как шоссе сужалось, превращалось в однопутную магистраль. Бизоньи стада мирно паслись по сторонам шоссе, собачки прерий выглядывали из своих подземных жилищ и быстро исчезали, если им казалось, что что-то угрожает. Мимо пробегали изящные американские антилопы, иногда даже перемахивая через шоссе. Некоторые золотодобывающие предприятия были еще в действии. Горы пустой породы окружали их подъемные устройства.
Стоунхорн не останавливался, и Окуте и Унчида не имели никакого желания, чтобы под тысячью чужих глаз созерцать то, что их народ потерял в безнадежной борьбе. Лишь по другую сторону Хиллса, в одном из тихих мест, Джо остановился.
Квини успокаивала смуглых малышей, которые уже делали попытки сесть.
Джо не раздумывая пустил коня пощипать траву у дороги и напиться. Окуте и Унчида смотрели назад, на покрытые лесом горы.
— Наш черед настал слишком рано, — задумчиво сказал Окуте. — Если бы сегодня, спустя несколько десятков лет, в резервации была найдена нефть или золото, страна оставила бы эксплуатацию месторождения индейским жителям. Но сто лет назад белые люди были голодными хищниками и не хотели ничего знать о нашем праве. Дикие были и мы. Приходилось молчать или умирать.
— Сегодня мы должны на засушливых клочках земли приобщаться к американскому образу жизни. Мы объект их воспитания, — Джо усмехнулся. — Такого смешного занятия им теперь днем с огнем не найти.
— Несмотря на это, Джо Кинг стал ранчеро, и именно из-за этого Квини — художницей.
— Да, но сколько случайностей! Бурная ночь, в которой Квини и я нашли друг друга, Джером и Каролина и ты — Окуте, если бы ты тогда не поднялся со стула, я бы проткнул, наверное, Ника Шоу в его щегольском костюме по всем правилам искусства и этим покончил бы и с собственной жизнью.
— Все случайности взаимосвязаны. В конце концов ты боролся за Квини не один день и добыл ее лишь потому, что по собственному решению нашел путь назад, к своему племени. Джерома и Каролины ты бы не нашел без комбинационных способностей. А то, что пришел я, так это благодаря твоему имени и двум присланным письмам, Инеа-хе-юкан.
— Ты можешь точно также сказать: наше наследие и возможности сделали свое дело. Но это стоило дьявольских нервов. Ты только представь себе, что я стал другим человеком, как только переступил границу резервации! Как лошадь, которую разнуздали.
— Да. Из-за этого я тогда ушел с несколькими нашими палатками. Это было и правильно и в то же время — нет. Нас еще слишком мало там, на севере, а вы еще недостаточно свободны здесь, в южных широтах. Что самое скверное, так это ваша плохая земля. Однако надо заставлять себя изо всего, чем обладает человек, что-то делать.
— С деньгами — да. Где индейцы имеют нефть и капиталовложения, это идет легче.
— Ваши капиталовложения — это изобретательность, и школа, которую они вам дали, — из которой вы когда-нибудь сделаете свою собственную школу, — и еще уверенность, что вы не пропадете…
— Уверенность?
— Да.
— Ты, может быть, прав. Девяносто лет нищета и опека глодали людей, выжимали все соки, но, наверное, еще достаточно нас и кое-чего в нас самих, для того чтобы еще раз преодолеть себя, да и победитель должен же в чем-то измениться: большое колесо повернулось. Также и с неграми белые люди не могут больше делать, что им захочется. Это верно.
Квини утихомирила детей, оба задремали. Она прислушивалась к разговору и, так как мужчины ничего больше не говорили, она высказала мысли, которые ее беспокоили.
— Узду, Стоунхорн, надевают иногда и вне резервации, если тебя все время держат под наблюдением, потому что ты индеец, и все время подстерегают: ну-ка, как он будет себя вести? Это тоже наказание.
— Которое ждет меня в Калгари! Ладно, надо ехать дальше. — Джо поднялся.
Колонна снова пришла в движение.
Через несколько часов езды по однообразной местности путешественники остановились на ночлег в одном простом мотеле. Джо улегся в гараже у своего Пегого.
