«Уходите!» — дотекла до Ноиро с Айятом мысль Незнакомца, и крылья сокола дрогнули.
«Мы с тобой могли бы ему помочь!» — задыхаясь от удушающего отчаяния, которое никак не выплескивалось в крике посреди неподвижного мрака «кокона» и, словно комом, забивало грудь и горло, простонал журналист.
«Нет. Он решил правильно».
Это было как во сне, когда гнев кипит в тебе, но что-то не позволяет его проявить и взорваться яростью. Все клокотало в Ноиро от понимания, что сейчас ученики и учитель будут смяты, а у них с юным Птичником не останется никакого шанса их спасти и обрушить справедливое наказание на головы врагов.
«Он решил погибнуть — и это, по-твоему, правильно?!»
«Это сопротивление наращивает силы Посланников. Чтобы перестать их кормить, нужно прекратить сопротивление и разорвать цепочку, — скучно, ровно, монотонно плыли в голове доводы Айята. — Уже хватит для дела».
И вот они вырвались из пыльного кокона, и время побежало с прежней скоростью, и вернулась способность осязать окружающий синий мир.
«Теперь они пресыщены той пищей, которую подсунул им бог-целитель и двенадцать, — шустро думал Айят, да и гнев наконец освободил грудь Ноиро, вырвавшись вместе с истошным криком. — Он напичкал Посланников до отказа своими големами, и теперь им невмоготу будет гнаться за нами. А чтобы преобразовать проглоченную силу, все равно потребуется некоторое время».
Ноиро увидел, как сорвались со своих постов ученики и как покинул разбитую молнией вершину учитель, а обожравшиеся и неуклюжие Посланники завязли в воздухе, подобно мухам в сиропе.
Айят дерзко несся к сияющему небесному водовороту, которым завершалось Междумирье. Серебристые облака кружили над шпилем огромного обелиска, точно вытесанного из чистейшего льда. Воздух здесь уплотнился, обрел густо-фиолетовую окраску и потяжелел.
«Мы спасены!» — огибая башню и спускаясь широкими витками на стены с бойницами, воскликнул сокол.
И лишь оказавшись на мосту, перекинутом через глубокий ров, попутчики обнаружили, что они здесь не одни. Две женщины и двое мужчин стояли под навесом у ворот и наблюдали за гостями.
— Нам нужно в Обелиск, — принимая истинный облик, вслух сказал им Айят.
Они продолжали смотреть. На этих людях были длинные дорожные плащи одинакового покроя. Наконец навстречу прибывшим выступила темноглазая изящная брюнетка с проницательным взглядом и совсем еще юным лицом.
— Мир устроен так, — проговорила она, не отводя глаз от преобразившегося в свой настоящий вид Элинора, — что за все нужно платить. Только что ты создал новое звено, целый мир — и не имеешь права бросить его на произвол судьбы. Вы пройдете, но Альвинор отправится с нами туда и довершит начатое. Такая плата. А потом будет видно.
Вторая женщина, пышнотелая статная блондинка, чувственно улыбнулась полными губами сразу и Айяту, и Ноиро, и Та-Дюлатару.
— Чего она от него хочет? — шепнул Ноиро, подавшись к уху Айята.
— Она хочет вернуть Альвинору кое-что, принадлежащее ему, — вступил в разговор высокий мужчина с ярко-зелеными глазами, небольшой бородкой и такими же длинными и пепельно-русыми, как у Элинора, волосами, распущенными по плечам. — И поручить ему работу.
— Ваццуки прав, — кивнула темноглазая. — Мы отправимся туда впятером. Таково предназначение.
— Но мы же спешим! — воскликнул журналист, не обращая внимания на рукопожатие Айята, пытавшегося его вразумить.
— Здесь вообще нет времени, звездный человечек, — грудным голосом ответила ему блондинка, приблизилась и провела пальцем по кромке выреза своего бархатного платья. Ноиро показалось, что где-то рядом зашипела змея. Он отпрянул, однако успел увидеть, что зеленоглазый бородач, названный брюнеткой Ваццуки, подал присоединившемуся к ним Элинору нечто, издалека напоминающее стеклянную сферу. — Не скучай и не бойся, это не твое испытание!
Он готов был поклясться, что на одно мгновение между ее аппетитных подушечек-губ мелькнул раздвоенный алый язык, а зрачки сошлись в вертикальные черточки по центру серо-голубой радужки.
— Сладкий! — она сделала вид, будто хочет его игриво куснуть, и метнулась к своим попутчикам, зачем-то открепляя от корсажа кроваво-красный бутон розы.
А потом они вдруг все как один приняли облик крылатых черных ящеров и, взлетев, растворились в фиолетовом сумраке Обелиска…
— Так и будете стоять? — сварливо проворчал знакомый голос позади Ноиро и Айята, провожавших взглядом загадочную пятерку.
Из разлома в земле, постанывая, выволакивал искалеченное окровавленное тело Та-Дюлатар. Разлом полыхал огнем, и темно-серый плащ целителя густо дымился.
— Но… ты же… — растерялся Ноиро и для подтверждения посмотрел на юного сына племени Птичников, а потом в сторону только что захлопнувшихся ворот в Обелиск. — Это правда ты?!
Элинор только буркнул что-то неопределенное. Лишь тогда они, опомнившись, догадались броситься ему на помощь.
— Ох и надоело же мне все это… — прохрипел лекарь и лег, вытягиваясь на земле между въездом на мост и закрывающимся разломом. — Сколько уже можно помирать? — он мазнул ладонью под разбитым носом. — Так недолго окончательно утратить веру в людей…
— Что нужно делать? Говори, мы перевяжем или…
— Да само пройдет сейчас, это же… уф… это же Обелиск… иллюзия….
— Ничего себе — иллюзия! Кто тебя так?
Элинор язвительно усмехнулся:
— Верные и любящие подданные!
Раны его и в самом деле затягивались с невероятной скоростью, переломы срастались, ожоги покрывались здоровой кожей, опаленные волосы отрастали. Айят молча сидел рядом на корточках, а Ноиро никак не мог понять, откуда здесь взялся Кристиан, только что на их глазах улетевший в Обелиск с остальными:
— А когда успели-то?
— По-твоему, три с половиной тысячи лет — не срок? — лекарь наконец смог подобраться и привстать на локте, все еще поохивая от боли в разбитых и только-только заживающих ребрах. — Тут вот… — он вытянул из кармана большую черную пуговицу и подкинул ее на закопченной ладони. — Это пропуск нам… от хогморов… Ноиро, прекрати ковыряться в моей памяти, позволь мне перевести дух, и я сам удовлетворю твое любопытство.
— Нам пора к предкам, ушедшим-за-горизонт-в-ночь, — подал голос Айят.
— Вот, слышишь его? — подтвердил Элинор, уже садясь и утирая оставшуюся кровь. Она удивительно легко для крови исчезала не только с кожи, но и с материи, как под ластиком в руке художника. — Сейчас, мальчик, дай время хотя бы подняться на ноги… Ноиро, ну какой же ты докучливый, Протоний тебя покарай! — он улыбнулся. — Ну на же, на, смотри уже! Погубит тебя твое любопытство когда-нибудь…
