— Улетел куда-то, — Ян оторвал взгляд от бумаг, взглянув на неё. — То есть ушёл. Пошёл в отдел к архитекторам наводить страх. Наверное. Он туда, по-моему, собирался.
— Работает значит, — последовал его одобрительный смешок. — Наводить страх — это тоже важная часть нашей работы. Да, кстати, Селеста, позвони Мартину и скажи, чтобы он никуда не девался. Он мне нужен.
— Да, конечно. Сейчас сделаю. Хочешь чего-нибудь?
— Хочу. Коньяк, — он не дал ей высказать своё удивление. — Шутка. Давно не пил, вот и хочу. Но чай, Селеста. К сожалению, только чай.
Он и чаю особенно не хотел, но, наверное, начинать работу с чашки чая или кофе стало привычкой. Даже если работы всего на два часа.
Только вышла Селеста, в кабинет буквально ворвался Арчи: весь пышущий бурной деятельностью и рвением. Уже через две минуты его пребывания у Яна замельтешило в глазах от его быстрых передвижений, а в ушах зазвенело от словоизлияний.
— Сядь уже. Рассказывай. Чётко, ясно и без предисловий. Будем думать, — сказал Ян, отложив бумаги и расслабившись в кресле. Арчи мигом присел и только открыл рот, как вошла Селеста. Ян указал глазами на свой стол и поставила поднос. Он предпочёл не перемещаться за кофейный столик, а просто сдвинул кучу бумаг в сторону. Любимое рабочее кресло было очень удобным, совсем лень было вставать. Да и смысл беседы за чашкой чая терялся. Кофейный столик — это не рабочий стол.
— А мне-е-е? — удивлённо и обиженно протянул Арчи, воззрившись на одну единственную чашку. Понятно, что предназначалась она не для него. Но более его обидело наличие бутербродов, конфет и печенья, которых ранее ему не предлагали.
— Видимо на чай ты не заработал, — Ян забрал свою чашку и принялся размешивать сахар маленькой ложечкой.
— Ну, Се-е-е-л! — завопил Арчи. Вернее завыл на вес кабинет. — Вроде мы с ней сработались… Или я с ней… Или она со мной… Не знаю, как уж лучше сказать. Но она всё равно игнорирует меня! Ну, никакого внимания! — недоуменно жаловался Арчи на свою судьбу, совсем сбивая рабочий настрой.
Послышалось звонкое цоканье каблучков, Селеста сменила гнев на милость и через некоторое время перед Арчи появилась чашка с чаем.
— Вообще-то я сегодня не обедал, — пожаловался Арчи и Ян кивнул ему на бутерброды. Два раза предлагать не надо было. А уж отказаться от сэндвичей Селесты было практически невозможно. Ян отпил из своей чашки и сразу нажал кнопку селектора.
— И чёрт тебя дери, Селеста, тащи сюда сахар!
— Джеферсон сказал, что у тебя может быть аллергия на сладкое, деловитым тоном спокойно сказала она.
— Уволю! — коротко, но ёмко. — Мне показалось, или она засмеялась? — спросил он у Арчи.
— Тебе показалось, — поддержал совсем неофициальный тон заместитель.
Вряд ли Селеста восприняла угрозу увольнения всерьёз, но минутой позже сахар на столе у главы компании всё же появился.
* * *
Вот прав был Альфи!
— И это тоже… — вслух сказала Эва, откладывая очередное платье.
Она разбирала вещи, что уже стали ей малы: узки в груди и бёдрах. Не так чтобы очень малы, скорее, в самый раз, но стесняли движения, а это было очень неприятное чувство. Поэтому она не колеблясь убрала всё тесное и мешающее свободно дышать. Ещё не убрала. Только бросала на кровать, вытаскивая из шкафа.
Альфи позже упрекнул её за все их покупки. Ведь почти ничего из того, что они купили, уже через месяц она надеть не сможет. Эва же ничуть не расстроилась, воспринимая это всего лишь как повод вновь пройтись по магазинам. Ну а пока, у неё есть что носить. Все эти прелестные вещички были как раз ей впору.
Через некоторое время она устала. И уже жалела, что затеяла эту уборку-разборку. Эва присела на кровать, взглянув на ворох вещей. Если сейчас она не встанет, то проваляется так до конца дня.
А спать хотелось…
Но она сознательно продолжила начатое. Заставила себя подняться и снова залезть в шкаф. Залезть почти в прямом смысле. Зарыться в гардеробе и навести порядок.
Все известные способы и ранее ей неизвестные, и прописанные врачом, от тошноты не помогали. Эва и понять не могла, от чего именно её тошнит, и по каким таким законам это проходит. Она оторвалась от своего дела, чтобы перекусить. А закончить можно и позже: собрать все вещи, сложить аккуратной стопочкой и убрать куда подальше.
Однако же, при всём желании, вид еды не вызвал аппетита.
— Сыр неострый… суп овощной… мясо отварное… — сама себе жаловалась Эва, стоя перед открытым холодильником, — и что такое шоколад? — она и забыла об этом и теперь была абсолютно уверена, что приступы депрессии вызваны недостатком именно этого продукта в её рационе.
Одна минута на раздумье. Эва поправила белую футболочку. Сложила руки на животе, постояла несколько минут притопывая ножкой и достала сотовый из кармана свободных шортиков, что носила дома. Прослушав несколько гудков, она положила трубку: ей так и не ответили.
Суп разогрелся быстро. Мясо она решила съесть холодным. Проделав все нехитрые приготовления, она уселась за стол. Только взяла ложку в руки, как телефон запиликал негромкую мелодию. Она давно убавила громкость, так как громкие и пронзительные звуки раздражали до жути.
— Привет, я тебе звонила.
— Прости. Я не смог сразу ответить, но вот у меня появилась свободная минутка.
— Ничего страшного. Я знаю, что ты мне перезвонишь, как сможешь, потому и не стала надрывать телефон. Всего пару гудков подождала.
— Ну, рассказывай, как сегодня у тебя дела, — спросил он, и в голосе слышалась улыбка.
— Хорошо, я занялась уборкой. Ну, и так… Чувствую себя, можно сказать, неплохо.
— Только не таскай тяжести. Подожди меня, я помогу, — сразу прервал её Дэнни.
— Нет-нет… Я разбирала вещи. Отложила те, что не ношу. А ты приедешь сегодня? — спросила она непринуждённым тоном, хотя в душе чувствовала трепет перед предстоящим разговором.
— Я поздно освобожусь.
— Не важно. Приезжай. Я буду ждать. Хочу поговорить с тобой, — ну вот и сказала. Долго решалась, но сказала, и готова к предстоящему разговору. Раскладывая свои вещи, разбирая их, месте с ними она сортировала и свои мысли тоже. Перекладывала их с места на место. Думала и размышляла, пока каждая из них не заняла свою полочку в её голове.
— Тебе что-нибудь привезти? — он всегда спрашивал. И всегда привозил ей то, что она просила. Она привыкла, что он заботится о ней.
— Я хочу шоколада.
