Ты предал меня. Черная кровь искателей все-таки взяла свое, и ты не смог противиться Зову.
– Зов? – я криво улыбнулся. – Зов здесь ни при чем, – ответил так спокойно, как только мог. Не хотелось доставлять ему удовольствие, демонстрируя свое горе и злость.
– А что еще? – продолжил яриться лорд. – Неужели ты хочешь сказать, что предал отца из-за девки? Смазливой рожи и того, что она прячет под платьем? Кстати, я обязательно проверю, какова она там.
– Ты ее не тронешь.
– На твоем месте я бы не дерзил, – он расхаживал вдоль решетки с грацией хищника, а я остро сожалел, что не могу дотянуться до его шеи. – Ты мог просто сказать мне, и я отдал бы ее тебе! Посадил бы в клетку и подарил, как рабыню. Но нет, ты решил все сделать по-своему! Ты только все испортил!
– Я все сделал правильно.
Или допустил смертельную ошибку, промахнулся, потерял голову. А следовало быть осторожней. Никогда не прощу себе, если с Рамоной что-то случится. Но то, что она хотя бы жива, дарило крохотную надежду.
– У тебя нет и не может быть своей воли. Ты должен был исполнять любой мой приказ, ты мой дехейм.
– А вы – мой отец.
– В первую очередь я – твой господин. Ты знаешь, что делают с псом, покусавшим хозяина? Его убивают.
В голосе было столько стали, что я не сомневался – он это сделает. Но мне все равно, лишь бы Мону успеть спасти.
– Ты мог стать еще одним Инглингом, Реннейр Безымянный. Моим признанным сыном, – продолжал он таким тоном, будто все еще надеялся увидеть сожаление в моих глазах, а потом застыл. На щеках заиграли желваки. – Как я сразу не подумал? Может, ты замахнулся на большее, Ренн? Говори! Ты хотел меня свергнуть и занять мое место?!
Я едва не расхохотался ему в лицо. Отец еще не устал трястись за свою власть? Что это вообще за жизнь – постоянно в страхе, в ожидании ножа в спину.
– Мне не нужен ваш венец.
– А что нужно? Свобода?! Свободны только мертвые, и я готов устроить твои похороны уже сегодня.
Отец вытер вспотевший лоб, а я заметил, что рука у него дрожит.
– Чем эта девка тебя покорила? Я скорее поверю, что тебе нужна ее сила, чем в то, что ты в нее влюбился.
Сама эта мысль была для него отвратительна. Впрочем, когда-то я тоже считал, что любовь для дураков, для наивных мечтателей.
– Даже отыскал тот сруб, где жила твоя мать, – проговорил едко. – Ледара пакостит мне даже после смерти, а вот тебя я недооценил.
– Почему вы солгали? – спросил я холодно. – Вы отдали приказ убить ее после родов, верно?
Лорд долго смотрел на меня, а потом кивнул.
– Понял все-таки. Я не мог оставить ее в живых. Слишком непокорной стала и могла только помешать.
За этот циничный тон я возненавидел его еще больше. Тут он сделал знак рукой – послышались чужие шаги. В груди похолодело от нехорошего предчувствия. Я знал, кого сейчас увижу.
Под руки Мону держали двое здоровенных стражей, будто всемогущий Брейгар Инглинг боялся хрупкой девчонки. Волосы жрицы были растрепаны, подол замаран грязью, один из рукавов болтался, порванный.
Наши глаза встретились. В ее – ни капли страха. Лишь упрямство и решимость. Я нашел себе силы выдавить слабую улыбку.
«Держись, родная».
Смерив жрицу оценивающим взглядом, лорд повернулся ко мне и процедил:
– На колени.
Я сделал вид, что не расслышал. Пусть подавится.
– Опустись на колени, или ей перережут глотку, – повторил с нажимом.
Чувствуя, как внутри клокочет гнев, я исполнил приказ. Обещал ведь себе, что больше никогда… Но ради Рамоны я бы сделал и большее. Моя гордость не стоит ее жизни.
Отец довольно улыбнулся. Наверняка это месть за прилюдное унижение во время нашего поединка, когда я опрокинул его на лопатки. Отец любит ломать непокорных.
– Вот так ты мне больше нравишься, Зверь-из-Ущелья. Надо же, какая громкая кличка. А посмотри на себя сейчас.
Я глянул на него исподлобья. Если бы взглядом можно было поджигать, от лорда бы осталась горстка пепла. Раздался судорожный всхлип Рамоны, но я запретил себе к ней поворачиваться.
– Птичка сама залетела в клетку. Ты довольна, жрица? – спросил почти ласково. – Хорошо тебе здесь, в моем замке? Куда лучше, чем в Антриме. Или в той… избушке.
Она молчала, шумно дыша. Не показывает страха, храбрится. Мне бы только выбраться…
– Вот к чему привело твое самоуправство, Ренн. Сам растоптал свое будущее, сам подвел себя к этой черте. Признаться, я считал тебя умнее Демейрара.
Я вскинул голову, услышав имя брата.
– Даже думал о том, что тебе надо было родиться законным наследником. Впрочем, для чего ты мне теперь? Предательства я не прощаю, – он презрительно дернул верхней губой. – Ты самое большое мое разочарование, негодное орудие, бездарность. Тебе досталась сила, которой ты недостоин, которая никогда тебе не покорится, я только зря тратил время. Но теперь у меня есть Ольд и она, – повел рукой в сторону Моны. – Одаренная искательница, которая откроет любые врата. Ты был прав лишь в одном, Реннейр. Пророчества часто лгут или трактуются неверно. Леймах был выжившим из ума шарлатаном, дал мне ложную надежду. Но больше я не стану никого слушать, я лорд. А ты привел мне настоящее сокровище.
– Я не стану вам помогать! – закричала Рамона, а он замахнулся и ударил ее по щеке так сильно, что голова мотнулась в сторону.
За каждую слезу ответит. За каждый упавший волосок.
За каждый.
Руки сжались в кулаки, и я кинулся вперед.
– Не тронь ее!
– Потише, Реннейр. Я еще не принял окончательного решения насчет твоей участи, каждое неосторожное слово играет против тебя.
– Если вы убьете его, я наложу на себя руки, – трясущимся от смеси гнева и страха голосом проговорила Рамона, сверля лорда взглядом.
Тот лишь усмехнулся.
– Если понадобится, я отрежу эти руки, и ты ничего не сможешь сделать.
– Но и вам не помогу…
Новая пощечина вырвала громкий вскрик, эхом отразившийся от каменных стен, а я снова дернул решетку. Где этот Дар, когда он так нужен? Неужели отец прав, и я никогда не смогу им управлять?
– Неужели ваших женщин не учат послушанию? Или ты так же глупа, как и он?
– Вы его совсем не знаете!
– Мона, – позвал я. – Ничего не говори.
Она всхлипнула и обмякла в руках стражей.
– А вы, я погляжу, неплохо спелись за моей спиной. Надеялся заделать ей сына? Надеялся, что он станет настоящим ребенком из
