Карл подошел к Рэйчел и справился, где полковник Гаррисон. Девушка ответила, что он отбыл из замка, желая удостовериться, что солдаты майора Верни не надумают вернуться, а в случае осложнений — задержать их.
— Вам надо уезжать, сир, — тихо сказала она, не сводя с короля своих темных глаз газели. Она держалась с той же скромной прямотой, какая и ранее так очаровывала короля. Рэйчел спокойно кивнула, когда Карл попросил ее передать полковнику Гаррисону изъявления благодарности.
С Джулианом Рэйчел обменялась безмолвными поклонами. Если эти двое что-то еще и чувствовали друг к другу, то никак этого не проявляли.
Король не спрашивал о Еве, а Рэйчел ничего не говорила, хотя заметила, что глаза короля с невольной тоской скользнули по высоким окнам. Когда он протянул девушке руку, она присела в низком реверансе и припала к ней губами.
— Да благословит Господь Ваше Величество и убережет от врагов.
— Спасибо, милая Рэйчел. Спасибо за все.
Где-то сбоку появилась всхлипывающая кухарка Сабина.
— Я как вспомню — вы таскали мне дрова… помогали растопить камин… Выходит, я теперь самая важная дама во всем королевстве.
В глазах короля сверкнули лукавые искры.
— Ваша стряпня, голубушка, была мне достойной платой за то, что я трудился на вас.
Толстуха заулыбалась сквозь застилавшие глаза слезы:
— Я тут вам кое-что испекла в дорогу. Пирожки с бараниной и луком, до каких, я заметила, вы столь охочи.
Она протянула Карлу узелок с еще теплыми пирожками.
Король хотел было отшутиться, но молчал. Он чувствовал ладонями тепло свежего теста. Его любили в Сент-Прайори. Он — король, его обязаны любить и почитать, однако в том, как вели себя с ним эти люди, чувствовалась любовь не из чувства долга. Да, здесь его любили… Он опять поглядел в сторону замка. Показалось ему или нет, что за одним из окон мелькнул женский силуэт?
Сван держал коней под уздцы, но именно Джулиан подвел серого коня к королю. Он был близок с Карлом все это время и не желал уступать свое место подле Его Величества никому. «Теперь, если судьба мне улыбнется, я должен буду одарить его», — с каким-то раздражением подумал король. Обычное для монарших особ нежелание быть обязанным кому бы то ни было у Карла подпитывалось еще и неприятным ощущением от радости в глазах Грэнтэма: уезжая, король и словом не обмолвился о Еве Робсарт.
И именно это повлияло на Карла. Уже вложив ногу в стремя, он вдруг передумал, резко повернулся и пошел к крыльцу. Джулиан догнал его уже на ступенях.
— Сир, вы не смеете… не должны!
Он явно опасался, что чувство короля к Еве Робсарт заставит его отступиться от доводов разума.
Карл смерил его холодным взглядом:
— Вы забываетесь, сэр! Что значит — я не смею? Такова моя воля!
Джулиан опешил. За время их скитаний Карл еще ни разу столь отчетливо не указывал на разницу меж ними. Джулиан Грэнтэм отступил и склонился в поклоне, пропуская короля.
В замке было до странности тихо, шаги короля гулко отдавались в сводчатых переходах. Приближаясь к башенке, где жила Ева, он пошел медленнее, стараясь не звякать шпорами о ступеньки. Придерживая шпагу, он поднялся по винтовой лестнице. Дверь в комнату Евы была полуоткрыта. Карл тихо остановился. Сначала он заметил Нэнси, возившуюся у одного из сундуков с пышными юбками Евы. Саму леди Карл увидел, чуть отойдя в сторону: она сидела у слабо горевшего камина, положив ножку на шары решетки. Возле нее лежали спаниели, один из них дремал у хозяйки на коленях. Ева сидела неподвижно, как изваяние, в черном платье с кружевной траурной накидкой на волосах. Карлу бросился в глаза ее тонкий профиль, бессильная рука на подлокотнике. Сердце его дрогнуло, когда он заметил, как в неверных отблесках пламени сверкнула скатившаяся по ее щеке слеза. Ева словно не замечала, что плачет; таким безмолвным отчаянием веяло от этой немой неподвижности Евы, такой маленькой и одинокой она казалась! Ему следовало уйти, но он продолжал стоять.
Спаниель на коленях Евы завозился и, увидев короля, соскочил на пол. Он кинулся к Карлу, радостно повизгивая, а за ним помчались и остальные. Они прыгали ему на ботфорты и ластились, энергично виляя маленькими хвостиками. Теперь и Нэнси увидела короля и слабо охнула. Карл сделал ей знак выйти, горничная повиновалась. Ева повернула к Карлу залитое слезами лицо и какое-то время глядела на него. Потом она быстро вытерла слезы и встала, горделиво вскинув голову; лишь руки, все еще нервно комкавшие платочек, выдавали ее волнение.
— Простите, сир, что не вышла проводить вас, но я ненавижу прощания.
В глазах Карла мелькнуло невольное восхищение: она держалась изо всех сил. От этого сердце его забилось какой-то странной, ноющей болью.
— Я оказался слабее вас, Ева, — не смог уехать, не попрощавшись.
Она старалась не глядеть на него.
— Куда лежит ваш путь?
— В Брайтхелмстоун. Это на побережье.
Она кивнула:
— Да, конечно. Дорога длинная, но я велела дать вашим лошадям двойную порцию овса, смоченную вином, теперь у них будет достаточно сил. Они смогут скакать без устали часов пять кряду, делая не менее пятнадцати миль в час.
— Ева…
— Всего доброго, сир. Уезжайте. А я… Я буду молиться за вас.
У Карла щемило сердце. Лучше бы он не приходил. С трудом проглотив ком в горле, он сказал:
— Итак, прощайте, леди Ева. И да снизойдет на вас благодать Господня.
Она выдавила слабую улыбку.
— Сейчас вы говорите, как пуританин.
Она еще пыталась шутить. Карл глядел на нее во все глаза и понимал, что подобной женщины в его жизни больше не будет. Будут другие… но не эта блистательная леди, достойная его и к тому же любящая. Ее желание избежать последней встречи окончательно убедило его в этом. Она давала ему свободу, прощала его… и отпускала.
— Ева…
— Что, сир?
Он вздохнул:
— Мы должны расстаться. Но каждый день я проживу, тоскуя о тебе.
Он сейчас сам верил в это. Она повернула к нему лицо, словно цветок к солнцу.
— Зачем вы мне это говорите?
Он молчал. Что ему было ответить? Он попросил ее руки, а потом поспешно отказался от нее. Да, теперь он понимал, что не может жениться на ней — ведь при таком попрании традиций королевского сана он должен был ожидать, что от него отвернутся все, кто в него верит. И все же… он любил ее.
Не отдавая себе отчета, что делает, он шагнул к ней, обнял и стал покрывать ее лицо, глаза, губы бесчисленными поцелуями. Слова сами сорвались с его уст:
— Я не могу оставить тебя, каждая минута с тобой — это восторг, счастье, это упоительное приключение. Я так люблю тебя!
Она на миг замерла у его груди, потом медленно подняла к нему лицо. Король говорил так страстно, так искренне, что она вдруг осмелилась просить:
