— О, Бог — Император! Слава Тебе! Жизнь наша для Тебя!
С такой версией Слова Уве еще не сталкивался, но, повторяя вслед за гудящим, как бульдозер, Александровым, счел, что получилось, в общем не хуже каноничных городских молитв.
— Рота, садись! Приступить к приёму пищи! — проорал сержант, опять же после короткого взгляда на Тамаса.
Когда стали подавать ужин, Холанн испытал, пожалуй, самое сильное потрясение за уходящий день. Произошло это когда медик Александров, как само собой разумеющееся, налил из большого бака (бака!) трехлитровый кувшин прекрасно заваренного рекафа. После чего поставил емкость на стол и продолжил прерванный разговор с местным механиком, который исполнял обязанности техножреца. Тут Холанн обратил внимание на глубокую миску посреди "офицерского" стола, заполненную маленькими белыми кубиками белого цвета и с некоторым опозданием сообразил, что это сахар. Не фруктоза, не синтетический подсластитель из нефти. Настоящий сахар.
Медик, скупо, но умеренно доброжелательно улыбнулся в кудлатую бороду и щедро плеснул коменданту в здоровенную металлическую кружку того самого рекафа, почти доверху. Холанн поблагодарил, но машинально, он смотрел на миску и в голове оставалась только одна мысль — сколько кусочков можно положить в кружку. Один или все‑таки два…
— Берите, не стесняйтесь, — негромко, только для Холанна, произнес Тамас, сидящий по правую руку от коменданта. — У нас много чего недостает в сравнении с Танбрандом, но вот питание хорошее.
И, будто иллюстрируя сказанное, сыпанул в кружку Уве пригоршню сахара. Получилось чуть фамильярно, но похоже никто этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
— Спасибо, — почти шепотом ответил Уве, чувствуя себя идиотом. Умом он понимал, что малый гарнизон с большими запасами и регулярным снабжением действительно может не испытывать дефицита в провизии. Но инстинкты человека с крошечным чиновничьим жалованием, воспитанного в обожествлении "индекса гражданской лояльности", экономящего на всем — решительно восставали против.
— Привыкнете, — резюмировал Тамас и переключился на собственную порцию.
После рекафно — сахарной эпопеи продолжение ужина уже не оказывало столь шокирующего действия. Хотя по меркам Танбранда кормили не просто роскошно — сказочно. Конечно, все или почти все — синтетическое, из перегонных баков или старых армейских концентратов, но порции были удивительно большие. Нет, даже так — БОЛЬШИЕ. Похоже, здесь слыхом не слыхивали о существовании научно просчитанных и выверенных стандартов физиологических потребностей, по которым строилась вся система снабжения Черного Города. А хлеба вообще давали без счета.
— Не усердствуйте, — все также тихо посоветовал Тамас, когда Уве намазал густым сиропом третий бутерброд подряд. — Мне не жалко, но вам будет плохо.
Холанн, уже успевший надкусить бутерброд, чуть не подавился, а комиссар пояснил с понимающей улыбкой, делая многозначительные паузы в нужных местах:
— Вы далеко не первый, кто несколько… теряется, столкнувшись с нашими… нормами.
Уве благодарно кивнул, поняв, что ему предельно вежливо посоветовали не обжираться, во избежание последующих проблем. Но бутерброд все‑таки дожевал.
— Откуда такое… — тихонько спросил он, споткнувшись на слове "изобилие".
— Губернатор бывший военный, — напомнил Тамас, хлебнув рекафа. — И к тому же сам в свое время помотался по дальним углам. Поэтому его политика в отношении малых гарнизонов и станций достойна всяческого уважения и подражания. Солдаты терпят лишения и ограничения, пусть хотя бы едят от души. Или от пуза. И, поверьте, мы следим, чтобы все лишние калории вовремя выходили — с потом.
— Мудро, — Уве не нашел ничего лучшего для согласия с умом и прозорливостью губернатора Теркильсена.
— Да, здесь довольно… — Тамас задумался на мгновение, подбирая нужные слова. — Скучно и даже тоскливо. Народ в общем простой, поэтому возможность поесть до отвала сильно скрашивает жизнь.
Понятно, — сказал для порядка Холанн. В солдатской жизни он ничего не понимал и счел разумным просто радоваться удаче. Похоже, хотя бы в одном командировка на базу будет не очень тягостна и даже приятна. Будет о чем вспомнить, вернувшись к стандартному рациону чиновника.
— С чего начнете? — поинтересовался Тамас, докладывая новую порцию. Холанн заметил, что бывший комиссар и убийца орков ест очень быстро и много, но притом аккуратно, как промышленный автомат. Хаукон перехватил его взгляд.
— Я с планеты полуторакратной силы тяжести, если по терранскому эталону, — любезно разъяснил он.
— Да, но ваше… — Уве хотел было сказать "сложение", но осекся.
— Причуды природы, — сказал Тамас, похоже интерес коменданта его отчасти развлекал. — С одной стороны гравитация требовала от моего народа мощных костей и мышц. С другой — в атмосфере содержалось мало кислорода, это жестко ограничивало пределы роста…
Холанн отметил сказанные" требовала" и "содержалось". Комиссар говорил о своем доме в отчетливо прошедшем времени, как о чем‑то ныне не существующем. Не в этом ли заключен секрет таинственной опалы?..
— … Поэтому в нас воплотился своего рода компромисс — мы худые, но жилистые. Не слишком сильные, не очень выносливые, но способные к резким всплескам деятельности.
Уве невольно дотронулся до груди, которая все еще слегка ныла после толчка комиссара. Вспомнил крепкую, жесткую ладонь Тамаса, а также скупые строчки поощрительных записей "за рукопашные схватки". Видимо Хаукон был очень самокритичен, говоря о "не слишком сильных".
— В общем спринтеры, а не марафонцы, — закончил комиссар.
— Простите, не понял, — озадачился Холанн.
— А, не обращайте внимания, — улыбнулся Тамас. — Старые термины, когда‑то они были в ходу…
— Наверное, ваш полк был славен большими деяниями? — осторожно забросил удочку Холанн. Комиссар взглянул на него, и, хотя Тамас ничего не сказал и не изменился в лице, Уве показалось, будто перед ним с размаху захлопнули бронированную дверь.
— Это было давно, — коротко сообщил Тамас, явно давая понять, что свое прошлое он обсуждать не намерен.
Ужин закончился в ни к чему не обязывающих разговорах. Офицеры ненавязчиво выспрашивали городские новости и любопытствовали, когда будет следующий завоз катушек. Комиссар молчал, глядя в тарелку. Молчал он и после того, как повел Холанна обратно в обиталище коменданта по протоптанной дорожке.
Стемнело, на угольно — черном небе зажглись очень крупные белые звезды. Уве видел настоящее звездное небо считанные разы — в задымленном Танбранде небо было неизменно серым и непроницаемым для небесных светил. Холанн дал себе зарок обязательно посмотреть на звезды подольше и повнимательнее, но в другой раз, останавливаться сейчас и смотреть вверх казалось несколько… неуместным.
Впрочем, в Волте хватало и искусственного света. Его исправно давали прожекторы на сторожевых вышках, а также лампы подсветки на каждом здании. В целом на базе было светло почти как в промышленном карьере, и это показалось Холанну немного странным. В его представлении отдаленный Волт не стоил такой иллюминации, разве что гарнизон специально зажег все освещение к приезду коменданта.
Поскрипывал под ногами утоптанный снег, непривычно и необычно белый. Ну, почти белый. Конечно ему было далеко до ослепительной, синеватой белизны тундры по пути к Волту, но по сравнению с черным льдом Танбранда… Уве обратил внимание на столбики высотой примерно по пояс человеку, которые торчали на всех перекрестках и тропинках между ангарами и складами. Все они были одинаковы — толстый пластиковый прут с большим кольцом наверху.
— Что это? — спросил он, оттянув дыхательную маску, одолженную у Тамаса.
— Вехи, — отозвался спутник. — Когда наступает календарная зима, ветер с моря иногда пригоняет настоящие бураны. Тогда мы натягиваем веревки по всей территории. Без них можно заблудиться и сгинуть в нескольких метрах от дверей. В непогоду не видно ничего дальше вытянутой руки, а человек без комбинезона замерзает в несколько минут. В комбинезоне — через пару часов после истощения подогрева.
