Мэтью подумал, неужели солнце уже никогда не будет освещать Лондон? Его рука накрыла карман плаща, в котором лежала маска Альбиона. Он желал рассмотреть ее более подробно, чтобы выяснить, как она была сделана, но здесь было явно неподходящее место. Он поймал на себе взгляд одной из мощных медсестер с квадратным лицом. Молодой человек не называл свое имя никому, кроме доктора Харди, и искренне надеялся, что тот не сообщил его никому из читателей «Булавки», потому что эта ночная драма о жизни и смерти здесь станет очередной вехой в истории Плимутского Монстра.
Он не знал, читала ли медсестра «Булавку». Он улыбнулся ей и быстро отвел взгляд, но тут же увидел, как другая медсестра наклонилась к ней и что-то зашептала ей на ухо. Что ж, он, так или иначе, не собирался уходить. Приводите констеблей, если надо, сказал он ей мысленно, Альбион лежит прямо здесь, так что приводите хоть самого Дьявола, я — остаюсь.
Он прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. На все вопросы, которые вихрем кружили в его разуме, у него не было ответов, они лишь унесли его в беспокойную полудрему, и он провалился в нее, вскоре ускользнув в глубокий сон без сновидений.
Его разбудили, казалось, через секунду после того, как он успел закрыть глаза. Кто-то потряс его за плечо. Молодой человек встряхнулся и посмотрел прямо в лицо человеку, но увидел перед собой не доктора Харди, а другого мужчину — старше на вид, чем Харди, с белыми волосами, схваченными сзади лентой, и в очках.
— Корбетт? — спросил незнакомец.
— Да, — Мэтью понял, что свет, пробивающийся из окна, усилился, хотя вряд ли его когда-нибудь можно будет назвать ярким, но лица людей при нем было разглядывать легче. К слову, люди, находящиеся в приемном покое, сменились. — В чем дело?
— Судья Арчер очнулся и просит вас прийти.
Мэтью в секунду встал на ноги, хотя все еще держался на них немного нетвердо спросонья. Он взял свой плащ и треуголку и последовал за незнакомцем в палату, находящуюся дальше по коридору. Молодой человек заметил, что пока они шли мимо дверей палат, там не показалось ни одной свободной койки. Слава Богу, большинство пациентов спали, но некоторые бодрствовали или были в бреду, либо боролись со сдерживающими их кожаными ремнями. Одна женщина всхлипывала и рыдала, пока мальчик, стоящий рядом с койкой, держал ее за руку. Запахи болезни и безумия распространялись здесь со скоростью плесени, горько-сладкий аромат мыла и медикаментов никак его не маскировал, разве что благодаря ему создавалась иллюзия, что пол здесь содержат в чистоте. Медсестры двигались туда-сюда, чтобы оказывать помощь, но при этом впечатление, что это место — филиал Ада, не оставляло Мэтью.
— Мы поместили его в одиночную палату, — объяснил беловолосый человек — очевидно, тоже доктор, подумал Мэтью. Он остановился, быстро перекинулся парой слов с медсестрой, проверил что-то, что-то черкнул на протянутом ему листе бумаги и продолжил вести нетерпеливого посетителя к нужной двери по короткому коридору, где находилось всего две комнаты с каждой стороны. Доктор подался вперед к ближайшей двери, а затем посмотрел направо.
— Ваше имя — первое, которое он назвал. Он хочет с вами поговорить. Но я могу дать вам лишь несколько минут.
— Я понимаю.
— Ох… — выдохнул мужчина, прежде чем удалиться. — Доктор Харди сказал мне отправить посыльного в Олд-Бейли, чтобы объяснить ситуацию.
— Ясно, — Мэтью все еще чувствовал себя не до конца проснувшимся. — А который сейчас час?
Доктор достал очень хорошие и дорогие карманные часы.
— Без шестнадцати минут девять. Я пришлю медсестру, чтобы проинформировать вас, что вам пора идти. Судья Арчер все еще в тяжелом состоянии.
— Хорошо, — Мэтью вошел в палату, доктор ретировался.
На кровати с белоснежным бельем и подоткнутыми простынями лежал Вешающий Судья собственной персоной — белый, почти серый от потери крови, дыхание его было прерывистым, глаза закрытыми.
Мэтью подождал несколько секунд, но глаза не открылись. Он обратился:
— Я здесь, сэр.
Веки задрожали, и с огромным усилием попытались подняться, но, пожалуй, для них это было слишком тяжело. Действие обезболивающих, должно быть, было слишком сильным. Еще одним усилием воли судья попытался поднять веки, но они остались опущенными.
— Мистер Корбетт, — прошептал он хрупким, почти призрачным голосом, который вряд ли бы кто-то мог отождествить со строгим Уильямом Атертоном Арчером. — Прошу… ближе… — выдохнул он.
Мэтью сделал несколько шагов вперед и оказался прямо у кровати. Арчер уставился на него, явно собирая остатки сил, чтобы заговорить снова. В ответ на молчаливую борьбу судьи Мэтью сказал:
— Я благодарю вас за то, что спасли меня и моего друга сегодня.
— Дурак… — прошептал судья.
— Сэр?
— Не ты. Этот… дурак… который кашлял. Мог бы потеряться… в тумане, но…
— А, я полагаю, вы хотите сказать, что видели, как они забрали нас из «Трех Сестер» и последовали за нами, отыскав его по звуку кашля?
— Конечно. Неплохо я… выпрыгнул… да?
— Я бы удивился, если бы вы не смогли. Альбион ведь может проходить сквозь стены, как призрак, так что выпрыгивать, как черт из табакерки, из тумана — это еще не самый большой фокус, на который вы способны, — Мэтью опасался, что силы вот-вот оставят судью, и он снова потеряет сознание. — У меня маска Альбиона, — сказал он. — Вы скажете мне, к чему это все?
— Профессор Фэлл, — ответил Арчер, все еще дрожащим шепотом. — «Белый Бархат»… Убийца… и отчаяние. Коррупция… повсюду. Во всем, что мне дорого.
— Я думал, вы думаете, что Фэлл — это просто…
— Не перебивайте, —
