нос?
Утром за завтраком Вадим был молчалив, а я продолжила мучиться вопросом, как же поступить. Стоит ли обо всем рассказать или лучше молчать?
– Когда к Пырьеву поедем? – спросила я.
– Да можно сразу после завтрака. Пока до города доберемся, обход в больнице закончится.
В больницу, где лежал Пырьев, мы прибыли часа через полтора. Посещения, судя по объявлению, разрешались с четырех до семи, но на нас никто внимания не обратил ни на входе в отделение, ни на посту сестры, где две женщины в белых халатах пили чай. То есть Вадим их внимание все же привлек, но вопросов они не задали.
В палате было четыре койки, но занята лишь одна. Пырьев лежал возле открытого окна, в комнате ощущалась духота, открытое окно отнюдь не спасало. Раскрасневшийся Пырьев дышал с трудом, пот лил с него градом.
– Как самочувствие, Сергей Борисович? – радостно поприветствовал его Воин.
Пырьев, завидев нас, нахмурился, но, должно быть, вспомнил, кому обязан своим спасением, и слегка улыбнулся.
– Нормально. От духоты страдаю, как видите. Соседи мои на костылях на улицу отправились, в тенечке посидеть, подышать. А я вот здесь…
– А мы решили вас проведать, – придвинув мне стул и устроившись на соседнем, сказал Вадим.
– Спасибо. Я теперь по гроб ваш должник. – Особой благодарности в нем не чувствовалось, а вот беспокойство у него возникло сразу.
– Да уж, напугали вы нас… Куда, думаем, Сергей Борисович подевался? Вы как в этой яме оказались? – совсем другим тоном спросил Волошин.
– Не помню, – выпучив глаза, ответил Пырьев. – Ничего не помню. Сотрясение мозга…
– А сынок ваш где? – ласково осведомился Вадим.
– Пошел в столовую перекусить.
– Так чего ж ты дурака валяешь?
– Не понял…
– Сын тебе наверняка рассказал о нашем визите. Рассказал?
– Да, – кивнул Пырьев.
– По словам Софьи, ты уехал рано утром, оставив ключ от номера на ресепшен.
– Все так и было.
– А потом прогуляться пошел перед отъездом?
– Наверное. Слушайте, я в самом деле ничего не помню…
– Повторяю вопрос: как ты оказался в яме? Ты, кстати, сказал ментам, что яму, в которую ты якобы свалился, еще и камешком придавили? Для надежности? Чтоб не вылез, чего доброго, и криков чтоб слышно не было?
– Что вы говорите? А как же вы меня нашли?
– По чистой случайности. Моя девушка села на этот самый камушек, а тебе как раз приспичило застонать. У нее слух тонкий, музыкальный.
– Может, вы просто знали, где искать? – съязвил Пырьев.
– А чего бы нам тебя тогда вытаскивать? Да и разыскивать тебя, тратя деньги на бензин, тоже ни к чему.
– Я вас не подозреваю, – проворчал Пырьев. – Сын навел о вас справки.
– Тогда давай начистоту. Муж Софьи исчез год назад. Ты считаешь, его убили?
– А ты как считаешь? Куда он мог деться?
– Да куда угодно.
– Яснее ясного, эта стерва муженька замочила из-за того, что делиться не хотела. Небось догнивает в какой-нибудь яме…
– Так тебя Софья в яму определила?
– Может, и не она. Но без нее не обошлось. Я действительно мало что помню, – куда спокойнее заговорил Пырьев. – Чай она мне принесла. Вечером. Я чай выпил, еще подумал: вкус какой-то странный. С полчаса прошло, чувствую, что-то со мной не то. Я во двор вышел, думал, прогуляюсь, может, лучше станет. И все. Как отрезало. Очнулся в яме… Я вам правда благодарен. Ясное дело, меня там подыхать бросили.
– Что ж тогда ментам всю правду не расскажешь?
– В гипсе лежу. Вот и помалкиваю. На одной ноге далеко не ускачешь. Я тут один, сами видите. Прирежут по-тихому, когда сын отлучится. Не уследит, даже если сутками будет здесь сидеть. Сын у меня хороший парень, головастый, но сыщик из него… а охранник и того хуже. В общем, надежней помалкивать. Мол, ничего не помню, пошел прогуляться и свалился в яму. Несчастный случай. А вот когда на ноги встану, я с этой сукой разберусь! По-свойски. Она у меня сама в яме окажется.
– То есть ты уверен, это Софья?
– Конечно, уверен! Я в тот день с ее пацаном разговаривал. Спрашивал насчет отца. Мол, виделись ли они, когда отец приезжал, и все такое. А он на меня волком смотрит. Потом сбежал. Небось мамаше бросился докладывать. А вечером она мне чаю поднесла. Сам говоришь, все грамотно обставила. Я якобы билет заказал, машину вызвал и даже в этот самый поезд сел. Думаю, и с муженьком то же самое проделала, чтобы подозрения от себя отвести. Пусть пока порадуется…
– Как думаете, Ивлев ей помогал? – спросила я.
– Пожарный? Кто знает? По мне, так вряд ли. Мужик он, судя по всему, неплохой. Я думаю, эта стерва на него нацелилась. У него дом хороший. Приличная пенсия. Небось на старость отложил деньжат. Нет, вряд ли она ему призналась. Сами подумайте, что ей за резон? Чтобы помощью его заручиться, надо объяснить, какая нужда ей от меня избавляться. Причина серьезной должна быть, чтоб человека вот так заживо закопать. – Пырьев невольно поежился, вспомнив свое недавнее заточение. – Мужик бы убил. А это изуверство – чисто бабье.
Я хотела возразить, но промолчала, и Пырьев продолжал:
– Скажи она ему, что мужа убила, он бы небось задумался: нужна ему такая паучиха? Еще бы и ментам сдал.
– А если они мужа на пару замочили? – почесал бровь Вадим.
– Вряд ли. Я ж интересовался. Любовь они начали крутить уже после. Эта хитрая сучка никому не доверится.
– Соседи видели машину. У Софьи машины нет. Она ж тебя к яме не на руках несла.
– Не на руках. На тачке.
– Так ты что-то помнишь?
– Ничего я не помню. А вот тачку в сарае видел. Добротная такая. Она тамошние места хорошо знает, по башке меня отоварила, не зря сотрясение мозга получил, в тачку свалила – и вперед. Ты ж сам видел, пройти к тому месту незамеченным раз плюнуть. Особенно ночью, когда на туристов точно не нарвешься. Говорю тебе, она мужа убила и меня едва не угробила. Может, щенок ей помогал. Не зря глазами-то зыркал.
– Как тебе рассказ? – спросил Вадим, когда мы покинули больницу.
– К сожалению, его догадки вполне вероятны, – вздохнула я.
– Точно. С одной поправкой. Все это мог проделать и Венька. Чисто теоретически, – добавил Волошин, видя мою физиономию.
– Он ребенок.
– Ага. И, скорее всего, считает, что защищал свою мать.
– Хорошо, – не стала спорить я. – У нас по-прежнему одна нестыковка: машина. Ее видели рано утром. Мы ее видели ближе к обеду.
– Не факт, что ее, – напомнил Воин.
– И все
