очередного погибшего лорда, в толпе кто-нибудь начинал рыдать, вопил или лишался чувств, в то время как другие старались скрыть свое облегчение. Однако список все не кончался, и настроение начало меняться. Толпа понемногу мрачнела. Яркое солнце словно насмехалось над ними, как будто Орхолам был безучастен к происходящему. На дальнем краю толпы вспыхнула потасовка – скорбящие дрались с теми, кто радовался. Разъяренные люди махали кулаками, не желая признавать правды, наказывая невиновных…
Когда глашатай закончил, воцарилось молчание, в котором слышались лишь сдавленные рыдания. Убитых горем людей уводили их ошеломленные друзья. Кипу хотелось закричать им: «А вы что думали – что все это игра?! Когда умирали тирейцы, вас это только возбуждало, а теперь – теперь это стало серьезным?!» Какое-то мгновение он их ненавидел. Но мгновение прошло; он увидел их горе, и оно тронуло его.
«То, что война научила их рыдать, – не победа. Никто не выиграл от того, что они познали скорбь потерь».
Наконец глашатай объявил, в каких местах площади будут размещены списки погибших согласно сатрапиям, и слез с постамента. Он ничего не добавил – никаких новостей. Не сказал, была ли битва успешной, удалось ли им хотя бы сдержать наступление противника. Это умолчание, вместе с количеством оглашенных имен, сообщило Кипу, что, по всей видимости, сражение закончилось полным разгромом.
– Вот почему, – произнес Перекрест. Ребята посмотрели на него. – Вот почему мы должны быть лучшими.
Глава 49
Тея снова шла за Мертвым Шарпом, на этот раз в другую часть города. Зимняя ночь была холодной, но по крайней мере на этот раз не было тумана. Впрочем, чувствовала себя она по-прежнему паршиво.
– Послушайте… Насчет этих светорезов… – неуверенно начала Тея.
Это была основная тема сегодняшнего вечера, и ее беспокоили опасения, узлом стягивавшие ее живот.
– Это был вопрос?
– Я не понимаю, что это такое. В смысле, я понимаю, Призме не нужны очки. Наверняка это очень удобно, но вот я, например, монохром, а для парилла очки вообще не требуются. Значит, даже если бы я оказалась светорезом, это бы значило… что? Что я была бы чем-то вроде лучшего жонглера в сатрапиях, только без рук?
– Именно так.
– В самом деле?
– Нет.
Они подошли к дому с темными окнами, где-то в районе Куньей Скалы. За порогом им вручили плащи с капюшонами и пригласили внутрь, в темноту.
– Разденься донага.
Голос, явно измененный, звучал хрипло, фигуру говорящего скрывал плащ с капюшоном: черное пятно на фоне темноты. В комнате царила почти непроглядная тьма, лишь из-под двери просачивался крошечный лучик света. Ей было так страшно, что впору намочить штаны, – но Тея больше не была рабыней. Она не принадлежала никому – ни Аглае Крассос, ни Кипу, ни Андроссу Гайлу и, уж конечно, не господину Страху!
– Что ж, вот и ответ по крайней мере на один вопрос, – сказала Тея, глядя на закутанную фигуру. – Вы определенно мужчина.
Ее голос звучал насмешливо, с превосходством, нисколечки не испуганно. Что же до узла у нее в животе… это был не страх. Это было предвкушение, тревога, неприязнь, горечь, желчь, воинственность, презрение, дерзость… трусость?
«Будь я проклята… Нет, будь он проклят!»
– Раздевайся!
Несомненно мужчина. Явно раздраженный – и явно не очень хорошо умеющий изменять свой голос в состоянии раздражения. Кажется, покуривает трубку, если она правильно угадала значение этой легкой хрипотцы в его голосе…
– Еще чего, – отозвалась она.
«Гребаные любители!» Она всегда мысленно ругалась, когда пыталась убедить себя в собственной крутости. И колени у нее дрожали совсем не от страха – просто в этом гребаном месте стоял гребаный холод. «Проклятие! Меня трясет уже вдвое сильнее. Еще немного, и моим подштанникам действительно понадобится дополнительная стирка!»
– Твое неповиновение не прошло незамеченным. Но если я захочу унижать женщин ради удовольствия, то для этого у меня есть потаскухи. Это не проверка твоей добродетели или воли. Это проверка твоей способности резать свет.
Что-то внутри нее затрепетало от внезапной надежды, но Тея скрыла это.
– И для этого мне обязательно нужно быть в чем мама родила?
– Способности раскрываются лучше, если…
– То есть нет.
– В начале обучения…
– Вы хотите, чтобы я разделась, по одной из двух причин: либо чтобы меня унизить и заставить почувствовать свою уязвимость, либо для удовлетворения собственных извращенных желаний. Катитесь в ад!
– Ах, Тея, Тея… – негромко и словно бы забавляясь проговорил неизвестный. Почему-то его голос звучал более угрожающе, когда он произносил ее имя. – Извращенных желаний? Видеть симпатичную молодую женщину нагой? Что в этом такого уж извращенного? Это правда, твое тело стало округляться с запозданием, однако я заметил перемену даже за последние несколько…
– Пошел ты!
Тея дрожала с головы до пят. «То есть он наблюдал за мной? Уже несколько месяцев? Клянусь сморщенной мошонкой Орхолама, как он смеет отпускать замечания о… Проклятие!» Нет, она не позволит себе стыдиться собственного тела из-за пары слов, пророненных этим ублюдком!
Тея оглядела темную комнату: ничего особенного, ничего такого, что отличало бы ее от любой из тысячи других комнат в тысяче других домов в злачных кварталах Большой Яшмы. «Что я делаю? Зачем я здесь? О чем я только думала, затевая эти игры с этими людьми?»
Она присутствовала на чтении списков. Она знала, что стоит на кону. Может быть, раньше статус курсантки Черной гвардии и мог бы ее защитить – когда страх перед местью гвардейцев, если бы с ней что-то случилось, обеспечивал ей безопасность в любом месте мира. Но это было до войны. Теперь ее не могло защитить ничего, даже здесь, на Большой Яшме.
Хуже всего было то, что все это требовалось держать в тайне. Она не могла ничего рассказать ни своему отряду, ни Кипу. Это разрывало ей сердце, но это был единственный способ обеспечить безопасность – для них.
– Это не обсуждается. Ты будешь служить или умрешь. Будет ужасно жаль потерять тебя на этом этапе, но если ты отказываешься подчиняться уже сейчас, как мы сможем доверить тебе еще большую власть?
– Ты говнюк, – сказала Тея. – Я остаюсь в подштанниках.
Пауза.
– Хорошо. Я не смог бы тебе доверять, если бы ты сдалась слишком легко.
Его хриплый голос прозвучал немного более естественно, что дало Тее некоторое чувство победы. Она разделась. «Все равно здесь темно как в погребе, верно?»
– Надень это, – проговорил он, снова старательно захрипев.
Приложив усилие, Тея расширила зрачки до под-красного и увидела, что фигура в капюшоне протягивает ей какой-то сверток. Точнее, не ей, а в сторону –
