дай бог, они узнают правду, можем сразу попрощаться со своими планами. Они махом нагонят сюда своих специалистов. Как бы нас тогда вообще не отодвинули в сторону.
– А кто узнает правду? Свитки не расшифрованы, а из опубликованного мало что понятно.
– Если только сами не заговорим.
– И кто нас заставит?
– О-о-х…
– Послушайте, проф, да какая к чёрту разница, насколько высокого полёта птицы сюда пожалуют! При худшем раскладе за формальностями вполне можно потянуть время. Объяснения лишние. Обычная профессиональная ревность. Вы понимаете, о чём я? Ничего личного.
– Ой, не знаю. Ты видел, как смотрел на меня этот следователь? Такого точно не проведёшь. Одна надежда, что из-за звонка он уже обо всём забыл.
Вадим упёрся локтями в колени и опустил голову.
– Но тебя, я смотрю, тоже что-то заботит, – глянул Лебедев на его сгорбленную спину. – Или мне показалось?
Ситник упёр в подбородок сдвоенные кулаки.
– Я вот всё думаю… что мы тогда выпустили, а, профессор?
– О чём ты? – нахмурился тот.
– Кто-то шарился ночью в подземелье.
– Опять?!
– Угум. Уже после того, как вы обнаружили там пенал с инструментом. Рабочие сказали, доски, которыми прикрыли колодец, лежат не так, как их оставили. Как будто их сдвинули. А вокруг следы.
– Какие следы? От ботинок или…
От нехорошей догадки профессор замер. В уме одно за другое начало что-то цепляться: белые точки суетливой мошкары, отклонившаяся камера и сухие фигуры с длинными лапами.
– Да непонятно. Заметённые. Замести их пытались.
– Замести следы… – пробормотал учёный. Образы в голове рассыпались на отдельные фрагменты. – Час от часу! – бросил он в сердцах и с досадой хлопнул себя по тщедушной коленке.
____________________
[9] Калапархасские шакалы – вымышленные существа, крупные пустынные хищники; по внешнему виду напоминают нечто среднее между обычными шакалами и гиенами.
Во второй половине дня
Ситник внёс уточнённые данные в будущий проект, сунул планшет под мышку и направился от колодца к лагерю. На перевёрнутом ведре между древним городом и стоянкой сидел Лебедев и что-то записывал в блокнот. Вадим подошёл к профессору, когда со стороны лабиринта послышались голоса. С раскопа шла партия рабочих. Молодой учёный заметил среди подручных и специалистов раскрасневшуюся от жары, довольную Лин. С некоторых пор племянница Лебедева с головой погрузилась в работу и пребывала в прекрасном расположении духа.
В этот момент что-то с гудением врезалось Вадиму в шею. Хлопнув себя ладонью, он почувствовал под пальцами нечто жёстко-колючее и истеричными движениями принялся это нечто смахивать. Крупное насекомое с агрессивно-ярким жёлтым рисунком на узких чёрных крыльях слетело к ногам Ситника и под его удивлённым взглядом быстро зарылось в песок.
Как только группа прошла мимо, профессор вздохнул.
– Я без понятия, что здесь происходит, – произнёс он тускло, следя за погружением солнечного диска в остывающее рыжее море. – Подождём возвращения полиции. Кто знает, может, скоро всё прояснится. – Он встал, одёрнул рубаху и положил ладонь на плечо Вадиму. – Пойдём, все уже, наверное, собрались на ужин.
И пошёл к лагерю. Потирая неприятно зудящий участок шеи, Ситник отправился следом. Между шатром с инвентарём и профессорским стояла Лин и набирала воду из бака. На губах Вадима появилась улыбка. Но тут же увяла. Приотставший от своей группы рабочий подошёл к племяннице профессора и подмигнул.
«Да что он себе позволяет!» – вспыхнул Ситник.
Пижонистый молодчик тем временем принял из рук Алины кружку и сделал несколько глотков. Вылив остатки воды себе на макушку, он помотал головой, разметав брызги и вызвав у девушки короткий смешок.
«Выпендрёжник хренов!»
Выпендрёжника окликнули товарищи. Вернув кружку, он что-то сказал Лин (она кивнула, заставив Вадима пропустить вдох) и отправился догонять идущую на отдых компанию.
Заметив Вадима, девушка простодушно улыбнулась, помахала рукой и скрылась за пологом шатра.
Над пустыней склонилась ночь – лунная, светлая, ясная. Полная таинственного шёпота и далёких отзвуков тревожного африканского тамтама. Ночь, когда призраки покидают свою обитель, свой холодный сонный мир, и выходят на встречу с миром живых. Ночь, когда приподнимается занавес над хрупкой границей сна и яви, и та становится тонка и прозрачна, готовая вот-вот порваться.
Мрачная тень скользит по молочно-синим барханам, взбирается на песчаные холмы, змеёй крадётся между палатками, тянется щупальцами по лицам спящих, хищно дрожит над лагерем и уплывает прочь с первыми лучами рассвета.
Никто не остановит зло, пришедшее в несчастный мир, заплутавший в собственных страхах. Никто не станет сопротивляться смертельному яду, что сочится капля за каплей с обоюдоострого меча безумия и опадает на землю, пропитанную кровью невинных и отравленную ложью тысячелетий.
Глава 6
Над бескрайним простором дрожало марево нагретого воздуха. В жарком мире песка и камней гудели древние барханы, исполняя органную мелодию одной ноты под управлением маэстро ветра. Взвихряя верхушки жёлто-рыжих холмов, вольный странник играючи скатывал вниз податливые сыпучие волны, лёгким дыханием овевал тело, касался кожи, перебирал тонкими пальцами волосы. И улетал прочь, оставляя усталого путника один на один с беспощадной пустыней.
Увязая в мягких песках, человек с трудом переставлял ноги. Не позволяя себе отклониться в сторону ни на шаг, он шёл к недосягаемо далёкому горизонту, куда медленно опускался полыхающий шар солнца. И только, когда за краем земли исчез последний оранжевый отблеск, путник остановился.
Ногам передался лёгкий толчок. Глубоко в недрах земли зарождалась стихия.
И неожиданно перед человеком дрогнула земля, всколыхнув облако бурой пыли. Налетевший ветер поднялся рыжим вихрем, образуя круговорот. Взвыл грозно, неудержимо, опасно. Вибрация разошлась по пустыне и от разверстой воронки кругами разбежалась волны. Движение остановилась у самых ног…
Затаив дыхание и не смея
