А теперь…
Теперь у нас опять поменялись роли. – Я хочу предложить тебе, да! Давай уже выйдем из сумрака, а? Давай?
– Вот как? Так просто? – щурюсь я на него, и такая усталость наваливается, такая взрослая, опустошающая усталость… Он ничего не понимает. И не поймет. Для него все просто. – А Димасик?
– Я с ним поговорю, – по лицу Матвея скользит тень. Он прекрасно знает, насколько мой сын – собственник. И насколько он будет не рад, если вдруг выяснится, что его друг спит с его мамой. Это мягко говоря, не рад…
– Вы вместе работаете, у вас бизнес, а Дима… Он не тот человек, который будет молчать. И я – тоже.
– Это что еще за бред?
– Это не бред.
Я все-таки выбираюсь из горячих ладоней Матвея, отхожу в сторону, к окну, опираюсь на подоконник.
– Это – жизнь, Матвей.
Глава 11
– Слушай, давай без этого, а? – Матвей с раздражением и досадой наблюдает за моими перемещениями, губы чуть подрагивают, как у ребенка, из рук которого вырвали желанную игрушку.
Это до такой степени по-детски, что я окончательно прихожу в себя, выдыхаю, избавляясь от дурмана в голове, который всегда накрывает от близости Матвея.
Стою у окна, смотрю на него, такого красивого, такого невероятно брутального, полуголого, хмурого.
Он не приближается ко мне, остановившись посреди комнаты, тоже погруженной в полумрак, но тут хоть свет уличный пробивается, и я могу всласть насмотреться на своего случайного любовника.
Матвей стоит, набычившись немного, плечи опущены, словно на ринге, к броску готовится, а руки с усилием спрятал в карманы джинсов. Наверно, чтоб как-то себя сдержать, привести в чувство.
При одной только шальной мысли, что бы могло тут быть, если б мы не начали разговоры разговаривать, все внутри сжимается.
Это предательское состояние возбуждения, до дрожи, до трясучки, желания, чтоб прикоснулся, чтоб взял, сводит с ума.
И так легко ему поддаться, на самом деле. Так просто.
А еще картинки, горячие, пошлые, из головы совершенно не желают исчезать, провоцируя поддаться искушению.
Мне же даже делать ничего надо будет!
Просто улыбнуться, просто чуть-чуть двинуться навстречу… И Матвей дальше сам справится! Уж в чем, а в этом ему помощь не требуется!
Закрыть глаза, шатнуться вперед… И позволить безумной обжигающей стихии унести себя… Ощутить на коже огонь и табачную горечь поцелуев, тяжесть мощного, вкусно пахнущего тела, услышать привычные и такие безумно пошлые словечки, от которых все внутри еще больше тяжелеет, еще сильнее скручивается в спираль, готовую вот-вот распрямиться, давая освобождение. Сладкое, стыдное, невероятное удовольствие, которого никогда и ни с кем не испытывала. Даже с мужем бывшим, хотя именно он был первым мужчиной, и учил меня всему, и мне казалось, что мы…
Казалось.
Все казалось.
И хватило одной ночи с этим вот вкусным обиженным мальчиком, чтоб понять, до какой степени я ошибалась, мня себя опытной и все познавшей уже женщиной. До какой степени была не права.
И теперь мое тело, уже успевшее настроиться на грядущее удовольствие, мелко потряхивает от возбуждения. И я злюсь, на себя, в первую очередь. На свою слабость. И на глупость. Изначально не надо было этого допускать! Нельзя! И тогда не пришлось бы столько времени мучиться!
Но человек слаб. И я слаба. И дура, да.
– Не получится без этого, Матвей, – со вздохом я складываю руки на груди, чтоб хоть как-то отгородиться от него, слишком опасного для меня сейчас.
Отдаю себе отчет, что, стоит ему проявить опять настойчивость, хоть чуть-чуть, не надо много, мне вообще никогда не надо было много, да… Стоит ему приблизиться опять, обнять, зашетать что-то на ухо своим сексуальным, хрипловатым голосом… И меня сорвет с катушек. Нас сорвет.
Мы оба – на пределе.
На острой, болезненной грани, режущей кромке между безумием и реальностью.
Она режет нас. Главное, чтоб не до смерти.
– Малыш… – Матвей, видно, сполна оценив шансы остаться сегодня без секса, включает опять свой мягкий хрипловатый тембр, беспроигрышно срабатывающий до этого, – малыш… Ну что ты себе придумываешь все время? Все же решаемо… И с Димасом тоже.
– Ты понимаешь, что когда мы разойдемся, Димке придется что-то решать с работой?
– Это еще почему?
Он реально не понимает?
– Потому что вы не сможете вместе работать, – терпеливо поясняю я, – а, учитывая, что ты – один из учредителей компании, а Димка – наемный работник, то все понятно же…
– Нет, я не о том, – отмахивается Матвей от моих слов, – почему мы должны разойтись?
Я так удивляюсь, что даже не сразу понимаю, что отвечать. Это же очевидно!
– Матвей… Ты в самом деле не понимаешь?
– Нет! – он хмурится все сильнее, шагает ко мне, руки из карманов вынимает…
О, нет!
Нельзя ему подходить, нельзя!
Я же сорвусь…
Но и уходить от контакта нельзя. Матвей – хищник, ему нравится догонять… Только распалится сильнее, забудет про разговор наш. И меня заставит забыть. На время. После – будет больнее. А я не люблю боль, я не мазохистка, как бы со стороны мое глупое поведение ни выглядело…
Потому сдерживаю себя, изо всех сил сжимаю пружину внутри. Надо все же разрубать этот узел. Пусть и с кровью. Бегать, прятаться – не вариант, уже пройденный этап, не принесший нужного результата.
– Матвей, – у меня получается очередной взрослый вздох, и Матвей злится. Он терпеть не может, когда я включаю “опытную тетку”, как он это называет. – Ты же не думаешь, что мы с тобой… Что это долго продлится?
– Думаю, – рубит он, подходя еще ближе и упирая здоровенные ручищи по обе стороны от моих бедер в подоконник. Меня тут же накрывает его терпким, вкусным ароматом, и все внутри дрожит. Боже, помоги мне…
– Это – детская позиция, Матвей, – говорю я, и голос не дрожит. Я – молодец… – в реальности все будет по-другому. Мы еще какое-то время… поиграем с тобой. С обоюдным удовольствием. А потом разойдемся. Не спорь, Матвей! Разойдемся. Мы слишком разные, понимаешь? И у нас тут не сказка про золушку, а реальность. И в этой реальности я – тридцативосьмилетняя женщина, с обычной устоявшейся жизнью, работой, позволяющей жить без проблем, взрослым сыном, о будущем которого всегда были и будут мои мысли и мои усилия будут направлены только на это. Мне не нужны всплески эмоций, мне не требуется ничего менять. И я не собираюсь этого делать, Матвей. А ты… Дай мне договорить! – я специально повышаю голос, добавляя в него учительские стервозные ноты, смотрю прямо в темные острые глаза. Матвей совсем близко, он сглатывает, и я завороженно наблюдаю, как двигается кадык на мощной шее… И чуть не теряю нить повестования! Но все же прихожу в себя и продолжаю, – ты – молодой, очень успешный, занятой мужчина. У
