мы с ним в этой квартире прожили без малого двадцать лет.
Как раз после рождения сына в ипотеку взяли.
На тридцать лет, боже… Столько не живут.
Наш с Валеркой брак, вот, не дожил.
А я, как только начала стабильно зарабатывать, первым делом сняла ярмо долгов за квартиру с шеи.
Невыразимое облегчение испытала! До сих пор помню, как мы праздновали досрочное погашение, вот здесь, на этой самой кухне!
Мы с Димкой жили весело и дружно, понимали друг друга, и наша маленькая двухкомнатная квартира стала настоящим пристанищем, кораблем в бушующем море жизни.
Потому, конечно же, мой сын везде тут был к месту. Даже в кухоньке два на четыре метра.
Правда, в последние годы, когда Димас внезапно резко вытянулся и полюбил ходить в зал, помимо занятий боксом, кухонный стол стал ему тесноват. Да и табуретки подозрительно поскрипывали…
Матвею же, аккуратно устроившемуся прямо на привычном Димкином месте, кухня отчетливо жала в плечах.
И вообще, он занимал столько пространства, что куда бы я ни посмотрела, как бы ни отводила взгляд, все равно почему-то краем глаза видела его.
Матвей снял куртку, оставшись в темной свободной футболке с коротким рукавом, и его широченные плечи, мощные руки, забитые татуировками до самых запястий, приковывали внимание. Он смирно сидел, чуть облокотившись на столешницу, посматривал на меня серыми холодными глазами. И выражение их было странно-текучим. Непонятным.
Говорить нам было не о чем, потому я заняла себя тем, чем всегда имеет возможность занять себя женщина на кухне: хозяйством.
Я передвигалась от стола к плите, сыпала кофе в турку, ставила на огонь, доставала чашки, проверяла, есть ли сахар в сахарнице… Короче говоря, изо всех сил делала вид, что ужасно занята и возможности разговаривать сейчас нет. Да и вообще… О чем? Пусть кофе пьет и уходит. А то сидит… Смотрит на меня…
Я волновалась, совершенно непонятно, по какой причине, и как-то сердце стучало неправильно, и злость накатывала на саму себя, на ситуацию и на этого излишне привлекательного и слишком уж сексуального мальчика.
Матвей не помогал мне совершенно снизить градус накала атмосферы в кухне. Он ни слова не говорил, просто сидел, наблюдая за мной, совершенно не скрывая своего интереса.
Да, теперь я поняла, что именно за выражение мелькало в его взгляде!
Интерес ко мне! Чисто мужской, жадный и откровенный!
И от осознания того, что этот мальчик хочет меня, вообще не собираясь скрывать своего желания, в голове мутилось, а нервы звенели, будто натянутые струны.
Я злилась все больше и волновалась все сильнее!
Странная реакция пугала и напрягала.
Не сказать, что мужской интерес был для меня в новинку.
Валерка ухаживал очень даже горячо и шустро, и в кровать меня уложил уже на втором свидании. Не буду врать, что было прямо хорошо, но и плохого о своем первом разе я припомнить не могу. А затем и вовсе все стало замечательно… И было таким вплоть до самого побега этого предателя с семейной лодки, так банально разбившейся о быт.
После Валерки у меня тоже были свидания. И мужчины. Не особенно много, все же, работающая женщина, с ипотекой, кредитами и малолетним сыном мало кого могла заинтересовать всерьез, но на одну ночь, исключительно для здоровья, как шутила Вера, найти мужчину было не сложно.
Так что реакция моя на двусмысленную ситуацию, в которую я по глупости и мягкотелости угодила, удивляла.
Ну да, красивый мальчик… Ну да, сексуальный… Ну, смотрит… И что? И почему у тебя поджилки трясутся, Мирослава Андреевна?
Сейчас ты придешь в себя, напоишь кофе этого малолетку и выпнешь за дверь! Никакой опасности, никаких проблем!
А то, ишь ты! Как он меня называл? “Малыш”? Нашел “малыша”!
Аутотренинг помогал, я пришла в себя настолько, что решила завести беседу с гостем, а то как-то невежливо совсем. Да и страшновато молчать.
– А вы давно Диму знаете?
– Да, – ответил Матвей, – они с моей сестрой младшей в один спортклуб ходят.
– Она у вас тоже спортсменка? – я повернулась даже, посмотрела на Матвея.
Он кивнул.
– Надо же… – удивилась я, – какой интересный выбор для девушки… Или она не боксом занимается?
– Боксом, – кивнул Матвей, – еще со школы.
– А как ваши родители к этому относятся?
– Нормально, – пожал плечами Матвей, – отец сам ее отвел в секцию, когда попросила… И меня тоже.
– Тоже бокс?
– Нет… Вольная борьба.
Я снова, не удержавшись, скольнула взглядом по плечами и бычьей шее Матвея. Ну да, конечно… Массивный и в то же время без рельефно выпирающих напоказ мускулов, как у раскачанных любителей спортивных тренажеров. И двигается так… Обманчиво неторопливо.
– Не похож? – он улыбнулся, и эта улыбка неожиданно преобразила его лицо. Сделала моложе и проще.
А я подумала, что ошиблась в возрасте… Он не на восемь лет моложе меня…
– Сколько вам лет? – напрямую спросила я, прежде, чем подумала, что буду отвечать, если Матвей поинтересуется, к чему этот вопрос.
Но он не стал интересоваться, просто ответил:
– Двадцать пять.
Двадцать пять… О, мой бог…
– Я думала, вы постарше…
– Все так думают, – он не сводил с меня внимательного взгляда, даже как-то подался вперед, навалившись на кухонный стол и став еще ближе.
Это почему-то показалось опасным и чересчур откровенным. Я почувствовала, как щеки заливает предательским румянцем, еще больше от этого смутилась и отвернулась торопливо.
В голове крутилось лишь: “Двадцать пять… Ему двадцать пять… С ума сойти! Ребенок же совсем! Старше моего Димасика на пять лет всего!”
Спину жег пронизывающий взгляд Матвея, и я не решалась повернуться. Но нашла в себе силы продолжить беседу… Потому что как-то совсем уж неприлично… И я старше, и мама его друга… И вообще…
– А вы работаете вместе?
– Да.
– В порту?
– И там тоже…
– А вы… Не его начальник, случайно?
– Ну… Это как посмотреть…
– То есть? – я резко повернулась с туркой в руках, кофе, как раз в этот момент закипевший, пеной выплеснулся по столу и попал на футболку Матвея.
– Ох! – я заметалась по кухне, схватила полотенце, потом бросила его, нашла влажные салфетки, – простите! Черт! Больно? Вот я неуклюжая же!
Матвей, в самом начале рефлекторно вскочивший, пришел в себя очень быстро, и, пока я металась по кухне в панике, оттянул футболку на животе, чтоб кипяток не попал на кожу, да и степень поражения оценивать так было проще.
– Все в порядке, – попытался успокоить он меня, – мне уже на излете попало…
– Обожгла? – я подошла ближе, рассматривая темные пятна на футболке. По ним нельзя было понять, насколько все серьезно, – у меня мазь есть, от ожогов. Снимайте футболку.
Матвей на мгновение замер, а затем резко, через голову, стянул с себя футболку…
И я застыла перед ним,
