такой силой, что все трясется.
Я смотрю, как он отходит в сторону, прикуривая, и поворачиваюсь к Верке, уже состроившей невиннейшую физиономию.
– Заткнись, слышишь! Ты чего устроила тут?
– Ой, а чего такого? – ненатурально удивляется Верка, но я прерываю ее плохую игру.
– Рот закрой… А то сдам Димасику, кто его любимые кроссы лаком для ногтей облил…
– Вот ты стерва… – с восхищением качает головой Верка, – он же меня четвертует… Он до сих по ним плачет!
– Вот именно, – угрожаю я, – закопает. А я буду помогать. Лопату подам.
Верка вздыхает, мается, закатывает глаза… и кивает коротко, давая понять, что больше она так подло шутить не будет.
Димасик, которому потрепали нервы в машине гаи, идет обратно, синхронно с ним выбрасывает сигарету на обочину и движется в нашу сторону Матвей.
Я с тоской смотрю в его холодное лицо и вздыхаю:
– Ну вот нафига, Вер?
– А чтоб расшевелить вас немного, – выдает неожиданно она, и добавляет, когда я поворачиваюсь к ней с немым изумлением во взгляде, – вам надо уже на новый уровень выходить, Мир, понимаешь?
– Нет! – рявкаю я, – не понимаю!
– Ну вот и поймешь…
Я очень хочу спросить у Верки, что именно она имеет в виду, но не успеваю: в машину одновременно садятся Димасик и Матвей.
Сын взбудоражен разговором с представителем дорожной власти, зол, и оставшееся время высказывается исключительно на эту тему, слава всем богам, забыв обо мне и моих мифических курортных приключениях.
Матвей односложно поддерживает его монолог согласным угуканьем, мнет в кулаке пачку сигарет.
Верка, явно довольная собой, охотно поддакивает крестнику.
Я молчу, предчувствуя самое неправильное развитие событий.
И это развитие не медлит.
– Мамкин, меня срочно на работу вызвали, – говорит у подъезда уже Димасик, пролистывая сообщения в телефоне, – давай шустренько.
– Так высаживай своего друга, пусть он Мирке поможет вещи докинуть до квартиры, – опять открывает рот Верка, и, не успеваю я негодующе отказаться, как добавляет, – а ты меня бегом довези и вали на свою работу.
– Э-э-э… – пытаюсь вклиниться я, но тут подает голос Матвей, до этого упорно притворявшийся немым:
– Без проблем.
Выходит из машины, открывает багажник, забирает мою сумку, затем распахивает дверцу с моей стороны и подает руку, чтоб помочь выйти.
И все это – в пару секунд, клянусь!
Я только рот раскрыть успеваю, да промычать что-то невнятное.
– Ага, супер! – спокойно кивает Димасик, – Мот, ты потом тоже подгоняй, Леван, вроде, на вечер сегодня собрание хочет сделать.
Матвей кивает и продолжает протягивать руку, глядя на меня сверху вниз настойчиво и строго.
– Мамкин, если ты думаешь, что я забыл про курортных мужиков, то зря ты так думаешь, – огорошивает меня Димас, – потом поговорим!
Я смотрю на него, потом на ухмыляющуюся Верку, после – на протянутую руку Матвея.
Вздыхаю и принимаю ситуацию такой, как она есть.
То есть, неопределенно сложной и определенно неправильной.
Глава 5
Машина Димасика срывается с места настолько шустро, что я только и успеваю отследить ехидную физиономию Верки в заднем стекле.
Нелепо сжимаю в руках лямку дорожного рюкзачка, с напряжением ощущая спиной тяжелое присутствие Матвея. Он совсем рядом стоит, и его дыхание, кажется, шевелит волосы на макушке.
И вот что делать сейчас?
Он ведь звонил тем вечером, когда мы с Веркой оплакивали на балконе мое очередное моральное падение. Звонил, не раз и не два.
А потом еще и приехал, правда, заценив крупногабаритную фигуру подруги на балконе, не стал заходить. И звонить перестал, понятливый такой.
Просто постоял во дворе, картинно привалившись задницей к сиденью своего навороченного байка, покурил, бросая наглые до беспредельности взгляды на мои окна и балкон.
Верка тогда еще, заценив в очередной раз с высоты его фигуру и общий разнузданно-сексуальный видок, задумчиво проронила:
– Слушай, а горячий же… Может, зря бегаешь?
– Ой, отвали, – с досадой отмахнулась я, украдкой тоже бросая внимательные взгляды на высоченного широкоплечего парня, в брутальной кожанке и потертых джинсах, – говорили уже про это миллион раз.
– Нет, ну я понимаю, что на постоянку его не надо, – Верка прищурилась, хищно осматривая Матвея, на которого уже повыпадали из окон местные бабки и замужние и незамужние соседки, – но для здоровья-то… Почему нет? Сама говоришь, в постели огнище…
– Вер, закрыли тему, – рявкнула я и, преодолевая сопротивление организма, не желающего упускать из поля зрения вкусного парня, вышла в кухню.
Верка вздохнула и двинулась следом за мной.
И остаток времени мы провели куда более продуктивно: изучая горячие предложения турагентств.
Я так и не ответила ни на один звонок Матвея, и в последующие два дня тоже.
На третий день он перестал звонить, видно, выяснил у Димасика, куда делась его мамаша.
И вот теперь мне, похоже, придется отвечать за свое лютое молчание и выверт с внезапным отъездом на курорт в компании очень даже свободной в нравах подруги.
Не то, чтобы я оправдываться собираюсь, но Матвей, несмотря на возраст, умеет… спрашивать. И настаивать на честных ответах. Мелкий гад.
Где только этому научился?
Я всегда думала, что наша разница в возрасте, все эти десять лет, которые реально – огромный отрезок, практически, целая жизнь, дает мне определенные преференции… Например, моральное право быть опытнее. Во многих вещах. А еще умение смотреть свысока на слишком молодого и пока еще глупого парня.
Короче говоря, относиться к нему так, как и положено серьезной взрослой женщине относиться к другу своего сына. С легким снисхождением и пониманием.
Но с Матвеем это фокус никогда не прокатывал. С самого начала не прокатывал… К сожалению.
И вот сейчас я должна бы спокойно повернуться и, посмотреть в его глаза, заговорить о чем-то незначительном, может, холодно поблагодарить за помощь. Ни в коем случае не опускаясь до объяснений своего поведения, потому что какого черта я должна оправдываться за то, что внезапно решила отдохнуть? И за то, что не отвечала на звонки? И вообще… Кто он мне? Никто. И ничем я ему не обязана…
Должна бы.
Но не могу.
Потому что это потом, после всего, когда оказываюсь в одиночестве, вдалеке от пагубного влияния Матвея, в голову мою приходят все эти правильные и такие логически уместные вещи про возраст, опыт, и кто тут у нас серьезная женщина, а кто мелкий гад, потерявший всякий стыд и пиетет перед возрастом…
Очень умные, короче говоря, мысли в голове у меня появляются. Жаль, что запоздалые.
А сейчас я стою, нелепо переминаясь с ноги на ногу, сжимаюсь непроизвольно, ежусь от горячего гневного дыхания за спиной… И ужасно боюсь поворачиваться.
И встречаться взглядом с ним, другом моего сына, на беду мою встреченным когда-то…
– Ну что? – первым прерывает дурацкую затянувшуюся игру Матвей, –
