Дожидаясь Кощеева, смотрю вокруг, но меня продолжает тянуть в сторону Горского. Из последних сил сопротивляясь, я утыкаюсь взглядом в женщину рядом с ним – одетую в строгий плащ и, наверное, тяжелые сережки, которые достают до плеч. Вот на нее Никита похож больше. У них даже подбородок одинаковый. И цвет волос. Мама его?
Она шепчет без остановки и то и дело целует крестик. Неужели люди и правда верят, что невидимый Бог им поможет?
Нет, я не спорю, что существует какая-то высшая сила, но почему она должна кому-то помогать? Она нас создала – и на том спасибо. Не думаю, что «силе» есть дело до нас.
В детском доме крестили целыми пачками. Я не шучу: приходил батюшка и через минуту-другую все дети становились освященными. Их убеждали, что теперь их жизни переменятся: теперь они несут в себе все человечество, теперь они не одиноки. Бред. Не спасло это – кто сидит в тюрьме, кто пропал без вести, кто до сих пор в детдоме. Не свалилась сверху манна небесная, никто не озарил их путь лучом света. Чуда не произошло, потому что чудес не бывает.
– И где твой бронежилет? – раздается над самым ухом почти шепот.
Я не пугаюсь, не вздрагиваю, но полчища мурашек расползаются от шеи по всему телу.
Подняв глаза, я молчу. После нашего знакомства почти месяц назад я запретила себе думать о Горском. И уж точно не рассчитывала встретить его. В Южном. При исполнении.
Волк подает голос негромким рычанием. Отхожу на шаг, чтобы не нервничал, и киваю на мальчика.
– Вот он. И бронежилет мой, и табельное оружие, и напарник. Комбо.
– Можно? – Никита сначала спрашивает у меня и только потом садится перед Волком.
– Он не сильно дружелюбный, – предостерегаю, чтобы тот не лез с сантиментами.
Волк, конечно, не укусит, но рявкнуть может неслабо.
– Кого-то мне напоминает, – произносит Никита вскользь, а в следующую секунду уже чешет моего героя за ухом.
Тот аж скулит от удовольствия, вертит мордой, требуя еще и еще. Как такое возможно? Он же вообще редко кого к себе подпускает. Ужасно странно. Но больше меня удивляет широкая улыбка Горского. Оказывается, умеет.
– Рада! – слышу вдруг.
Быстро оборачиваюсь и вижу Кощеева. Тот внимательно смотрит на меня и на Никиту, который продолжает гладить Волка. Старший сержант по-прежнему сильно перепачкан краской, не могу сдержать улыбку. Интересно, с каких пор он меня по имени зовет?
– Поехали.
Тотчас киваю и чуть натягиваю поводок. Нужно бежать.
– Вы занимаетесь хорошим делом, – вырастая в полный рост, произносит Горский.
– Спасибо, – бросаю я и, не попрощавшись, ухожу.
В этот раз оставляю последнее слово за собой.
Глава 9
Рада
Уже должно светать, но небо заволокло тучами. Как бы дождь не пошел. Прощаюсь с Кощеевым, который до сих пор на улице краску скипидаром оттирает. Он уже почти не злится на меня – я помогла отмыть Феню. Про наряды молчит, знает, что я и так буду здесь больше времени, чем кто-либо.
Перед уходом заглядываю к Волку. Глажу красавца, чешу загривок, обнимаю. Я скучаю по нему постоянно – каждый раз сердце разрывается, когда прощаюсь с ним. А он каждый раз будто думает, что бросаю его навсегда.
Но я не смогла бы, точно нет. Сколько мы пережили вместе! Были в тундре – ночевали и ели в походных условиях. Ездили в Сочи на крупные гонки. Летом участвовали в соревнованиях на базе ЦКС, но проиграли – мало в нас эстетики, сказали.
Напоследок сжимаю его сильнее. Медленно поднимаюсь на ноги, отряхиваю коленки, а Волк уже скулит тихо и смотрит так пронзительно.
– Я обязательно заберу тебя отсюда, малыш, – обещаю ему. – И к морю отвезу. Верь мне.
Выхожу из вольера и запираю на замок, пока Волк лает в спину. Во рту сухо, скулы сводит. Глаза щиплет, но я не плачу. Расставание всегда дается нелегко, но других вариантов нет. Я пробовала забирать Волка в общежитие и чуть не потеряла его. Малыш слишком яро меня защищает и тоже не любит пьяных соседей. Больше я не рискую. Доходчиво объяснили, чем может обернуться для нас заявление об укусе. По возможности езжу в питомник каждый день, всегда подменяю ребят на праздники. А с кем еще мне быть, кроме Волка?
И, кстати, я не сдаюсь. Собираюсь вытащить героя отсюда, когда тот выйдет на пенсию. Сейчас-то он принадлежит государству и зовется «имуществом» по документам. Мне лишь нужно продержаться на этой работе еще шесть с половиной лет. К тому времени я как раз продам комнату – пока не имею права – и обязательно что-нибудь придумаю. Может быть, у нас будет даже небольшой дом.
Прохожу через КПП, до сих пор слышу собачий лай. Я бреду вдоль длинного забора, пинаю ветки и желтые листья. Поднимаю голову, лишь когда слышу сигнал – Ира с мужем приехали встретить. Я не сумела разубедить ее, она новости смотрела. Сказала, что почти здорова и, скорее всего, выйдет на следующее дежурство. Да, мы – собачники – ненормальные.
– Эй, девочка Рада, – окликают меня вдруг.
И как я не заметила этот танк на обочине?
Из грубой и чудовищно большой машины выбирается – кто бы мог подумать – Горский. Я застываю на полпути к Пустовым, Ира выглядывает из окна.
– Кроха, мы можем уезжать? – спрашивает она игривым тоном, как умеет.
Я сразу отмираю и быстро подхожу к ней.
– Минуту подождите.
– Точно?
– Точно! – рявкаю я.
Разворачиваюсь и с ходу врезаюсь в стену. Да-да, грудь у Горского каменная.
– Доброе утро, – здоровается он с Пустовыми, обойдя меня, даже перекидывается с ними парочкой фраз. И каким-то неведомым образом отправляет их. Да! Вот они уже отъезжают, несмотря на мои возражения,
