смотреть в книжку далеко за полночь не в силах даже буквы собрать в слова. Еще и в каждом новом предложении «Поющих в терновнике» находить знаки: нет, нельзя, не судьба.
Майя выжидает. Наверное, у меня все на лице написано. Чувствую растерянность от того, каким откровением стало прикосновение другого человека. Точнее, парня. Мужчины.
Так, надо забить. Показываю ей язык, отмахиваюсь. Подошедший официант перетягивает внимание на себя – ставит передо мной сырники с брусничным вареньем, хотя я просила только кофе. Неугомонная пчелка Майя.
Майя была моим наставником в рамках благотворительной программы, но мы продолжили встречи и сейчас. Я не предлагала, не хотела быть обузой, она сама настояла. Первое время после детдома она мне вообще прохода не давала: контролировала, сколько я ем, встала ли на учет в центр занятости, помогала обновить комнату в общежитии – та была в жутком состоянии, когда я ее получила. Благодаря Майе мой личный ад оказался не так страшен.
Я прикрываю глаза, пробуя воздушный сырник, что тает во рту. Сколько раз ни пыталась готовить их в общаге, так вкусно не выходит. Повар явно душу дьяволу продал. Ну или это у меня не из того места руки растут. Запиваю горячим ароматным кофе – от одного глотка крепкого напитка скулы сводит. Я уже и забыла, каким вкусным он может быть, когда пьешь не растворимый.
Майя смеется звонко.
– Ты опять меня балуешь, – ворчу я.
Помню, как поначалу она задаривала подарками, которые я наотрез отказалась принимать. Но Майя, такая же вредная и настойчивая, не бросала попыток, пока мы не сошлись на еде. Постепенно я привыкла к нашим вечным перепалкам и, несмотря на то что не искала компании, однажды поймала себя на мысли, что жду этих встреч.
У самой Майи история жизни вышла почти киношная. Она – отказник, бросили в роддоме, но ей повезло попасть в хорошую семью. И все же, когда приемные родители открыли правду, Майя захотела отыскать биологическую мать. Это оказалось не самым удачным решением: та беспробудно пила и не помнила имени отца, а по итогу украла приличную сумму денег. Майе пришлось тяжело, зато после всех передряг она сильнее полюбила приемную семью и поняла, что хочет делиться опытом с такими, как я.
– Ты когда поступать собираешься? Второй год пропустила, – упрекает она снова.
И что все заладили?
Им легко говорить – им не нужно работать и сводить концы с концами. Про Горского вообще молчу, но Майю родители тоже всегда хорошо обеспечивали: она могла позволить себе отдых на далеких островах в Тихом океане и учебу за границей. А сейчас у нее появился состоятельный жених лет на двадцать старше, который на день рождения подарил ей самый настоящий салон красоты, и она вдруг заделалась визажистом. Теперь постоянно пытается заманить к себе, но я изредка соглашаюсь только на стрижку и маникюр без лака.
Я выдыхаю, пытаюсь расслабиться – никто из них не виноват, что моя жизнь так сложилась, не нужно злиться.
– У меня льготы до двадцати трех лет, поступлю, – отвечаю спокойно. – Сейчас меня больше интересует судьба Волка.
– Ты Волку и ему подобным больше поможешь, если все-таки поступишь в ветеринарное, как собиралась.
– Тогда его отдадут кому-то другому. Ты же знаешь! Они могут забрать его в любой момент. Уже пытались.
– Но заочно…
– Нет!
Мой голос срывается. Я замечаю изорванную салфетку в тарелке – только при разговоре о Волке так сильно теряю контроль.
– Пока нет, – говорю сдержаннее. – Пока я недостаточно хорошо справляюсь и не могу отвлекаться. И вообще… я из полиции ни ногой до его пенсии.
– И когда это будет?
– Через шесть лет.
Майя недовольно поджимает губы и облокачивается на стол.
– Вредная Рада. И куда ты собираешься его забирать?
– К тому времени что-нибудь придумаю. Продам комнату, возьму ипотеку. На первый взнос должно хватить.
Сейчас-то комната с потрохами принадлежит государству. Лишь после пяти лет комиссия решит, можно ли передавать мне ее в личное владение.
– Меня, конечно, радуют твои наполеоновские планы, но я беспокоюсь о твоем образовании.
– Салон красоты я сумею открыть и без него, – шикаю в ответ.
– Ха, очень смешно.
– Май, давай закроем тему.
– Хорошо, – она хитро улыбается, – но до следующего раза. Я так просто не отстану.
– Кто еще вредный из нас.
Мы выходим из кафе, когда на улице совсем темнеет. Майя подвозит меня в общагу: рассказывает по пути про будущего мужа и пытается выспросить, не появился ли у меня кто. Я даже водой давлюсь от неожиданности и кашляю. Никогда не спрашивала, почему сейчас?
Выдыхаю, лишь когда меняет тему. Теперь Майя вещает про какого-то детского психолога, который помогает сиротам и раскрывает мотивы родителей, что бросают детей. Она настаивает, чтобы и я послушала передачу. С ней невозможно спорить, поэтому соглашаюсь, но замечаю неладное. Она так ни разу и не обмолвилась о…
– Как Богдан?
Богдан – ее родной брат по матери. Да, биологической. Майя от нее же и узнала о парне с буйным нравом. Ему повезло меньше – он попал в детский дом уже достаточно взрослым, когда отец сел в тюрьму. Его так и не усыновили, а теперь он вечно влипает в неприятности.
Майя становится подозрительно тихой. Вот же!
– Он не взял деньги, сказал, у него есть свои. Видела недавно – в дорогих шмотках ходит, новый айфон купил.
– И что не так?
– Все!
Майя впервые не сдерживается и нервно ругается.
– Влез, наверное, опять куда-то. Не заработал же!
А все потому, что она носится с ним как с маленьким. Но Майя вряд ли хочет это слышать. Снова. У нее слух блокируется, когда я пытаюсь ей что-то про него сказать. Мне кажется, она и меня под крыло взяла, потому что
