мрачно радировали друг другу восставшие генералы. Республиканский флот приступил к блокаде Гибралтара. Корабли стали наносить огневые удары по захваченным противниками портам Андалузии и Марокко.
С «отступничеством флота» стратегический план мятежников был разрушен в важнейшей части. Республика теперь господствовала на море. 13-километровая водная гладь Гибралтарского пролива стала непреодолимой преградой. Отборные марокканские части и Иностранный легион отныне не могли попасть в метрополию.
После создания кабинета Хираля, взявшего курс на подавление восстания, Республика восстановила господство и в воздухе: огромная часть испанских ВВС не поддержала мятежа. Большинство летчиков и все авиамеханики сочувствовали Народному фронту. На каждый самолет восставших приходилось 4-5 правительственных. Мятежникам приходилось пользоваться услугами добровольцев-аристократов из аэроклубов. Республиканцы приступили к бомбардировкам многих пунктов, занятых восставшими – Авилы, Сеговии, Уэски, Уэльвы. На воздушные удары мятежникам было почти нечем ответить.
В довершение всех бед они лишились признанного верховного вождя. 20 июля генерал Санкурхо, долго томившийся бездействием в Лиссабоне, вылетел в Бургос на двухместной авиетке, пилотируемой добровольцем-монархистом. Стартуя с тесного неудобного аэродрома, окруженного деревьями, маломощная авиетка потерпела катастрофу. Летчик был ранен, а Санкурхо погиб. Его гибель заметно усилила замешательство, царившее в среде мятежников. Их положение все ухудшалось, а о возможных перспективах говорить пока не приходилось.
ГЛАВА 3
ОТ ГИБРАЛТАРА ДО МАДРИДА
Воодушевленные победой в обеих столицах и на море, республиканцы оправились от первоначального шока и перешли к наступлению.
К 22 июля двигавшиеся к Мадриду с севера войска Молы и наваррские монархисты – рекете, всего около 10 000 человек, прошли, не встретив сопротивления, Старую Кастилию и преодолели Гвадаррамский хребет. Восставшие находились всего в 40 километрах от столицы, но в тот же день получили сильные встречные удары от мадридских дружинников, которые значительно превосходили их по численности.
После нескольких дней упорных боев у горных проходов Аль-то дель Леона и Сомосьерры подопечные Молы начали отступление. Местами им пришлось отступить на 20 километров. Неумело, но яростно атаковавшие республиканцы угрожали отбить перевалы и вторгнуться в Старую Кастилию. Их было в 4-5 раз больше, чем мятежников. Их ряды непрерывно пополнялись подкреплением. У Молы же резервов не было. Повстанцы, утратив часть занятой территории, включая Сигуэнсу, с трудом удержали проходы и перекрывавшие выход на равнину города Авилу и Сеговию.
К 27 июля бои затихли. Ценой серьезных потерь республиканцы все же достигли успеха, хотя и неполного. Разбить силы Молы не удалось, однако попытка восставших овладеть столицей с севера тоже обернулась провалом.
Мола изменил направление удара. 5 августа он направил силы на Мадрид с запада, но и это нападение захлебнулось через пять дней. На Гвадарраме стал образовываться позиционный фронт.
Другие колонны милисианос, выехав на автобусах из столицы на юг, освободили от восставших Толедо, обезопасив Мадрид с этого направления. Малочисленные толедские мятежники были загнаны в возвышающуюся над городом старинную крепость Алькасар, где находилось военное училище. Алькасару суждено было пережить очередную осаду.
Одновременно почти 40-тысячная республиканская милиция предприняла наступление из Барселоны на Арагон и Кастилию. Колонны анархистов, социалистов и каталонских националистов быстро подавили мятеж в восточной Каталонии и вторглись в Арагон. Мелкие отряды фалангистов, пытавшиеся помешать каталонцам, были истреблены. Республиканская Каталония надолго оказалась в безопасности.
К 1 августа прочно владевшие инициативой каталонцы заняли половину Нижнего Арагона. Авангарды республиканцев вклинивались между Сарагоссой, Хакой и Уэской, нарушая их коммуникации и обходя с двух-трех сторон. Каталонские командиры уже поговаривали о походе на Бургос.
Южнее валенсийская милиция с боями дошла до находящегося высоко в горах Теруэля и окружила его с трех сторон, почти отрезав от остальной мятежной территории. Далее на юге милиция из Мурсии и Картахены обложила с разных направлений Гренаду и Кордову. В начале августа летучие отряды республиканцев проникли в западную Андалузию до самого Кадикса. Они угрожали основным базам восстания.
В ходе неподготовленного, но бурного и решительного наступления республиканцы отбили у восставших пять провинциальных центров – Альбасете, Валенсию, Сан-Себастьян, Сигуэнсу, Толедо.
К августу 1936 года участники и наблюдатели борьбы могли подвести итоги. Восставшие удерживали четвертую часть Испании с ее наиболее бедными и малонаселенными сельскими районами. Эти полуфеодальные местности горожане именовали «серой Испанией». Из десяти крупнейших городов в их руках находилось только два – Сарагосса на севере и Севилья на юге. Вопреки всем планам мятежники не сумели за пять-шесть дней овладеть столицами. Вместо этого они утратили военную инициативу, не имели более общепризнанного вождя и испытывали недостаток боевого снабжения и денег. Восполнять потери становилось все труднее. Их ударная сила – колониальные войска оставались изолированными в Африке.
Положение повстанцев на второй неделе борьбы выглядело бесперспективным. Правая печать Европы и Америки, ранее предсказывавшая мятежу скорую победу, теперь уныло подсчитывала, сколько времени продержатся восставшие, прежде чем окончательно проиграть. «Директор» восстания Мола 26 июля заявил соратникам, что победить не удастся. Нужно достойно завершить борьбу. Вероятно, он имел в виду самоубийство или отход на португальскую территорию. (Заметим, что вариант с отступлением во Францию даже не был предложен. В «безбожной» Французской Республике с ее Народным фронтом восставшие видели безусловно враждебную державу.)
Но мятежники сохраняли дисциплину и продолжали подчиняться приказам Молы, Кейпо де Льяно и Франко. Уних пока хватало съестных припасов. Их поддерживали политические союзники – монархисты и Фаланга. Перебежчиков было мало, а приток добровольцев из «серой Испании» продолжался.
Франко в Марокко и Кейпо де Льяно в Андалузии призывали восставших продолжать борьбу. Они во многом рассчитывали на помощь из-за рубежа. Прежде всего предстояло ликвидировать блокаду Испанского Марокко, установленную республиканским флотом.
Уже в середине 20-х чисел июля 1936 года в Рим и Берлин прибыли делегаты мятежников – испанцы Висенте Гойкоэчеа, Луис Болин и маркиз Лука де Тена и немецкие подданные Берн-гардт и Лангенгейм. Испанцы были уполномочены Молой, немцы – Франко. Всех их ждал холодный прием.
На переданной Муссолини просьбе испанских мятежников о весьма скромной военной поддержке (они просили «дюжину грузовых самолетов с летчиками») дуче коротко начертал: «В архив». Итальянский фашизм к этому времени отпраздновал победу над Эфиопией, но никак не мог подавить сопротивления эфиопских партизан.
Не лучше первых посланцев из Бургоса приняли в министерстве иностранных дел Третьего рейха. Старый политик, служивший ранее Веймарской республике, министр Константин фон Нейрат и его сотрудники были против любых военных авантюр, да еще вдали от рейха. Правда, МИД Германии не препятствовал разведке рейха – СД и абверу держать в Испании агентуру и с весны 1936 года поставлять монархистам небольшие партии легкого стрелкового оружия. Но теперь речь шла не о шпионаже, а о прямом и, вероятно, крупномасштабном военном вмешательстве. Отчаянные просьбы испанцев помочь хотя бы боеприпасами даже не были переданы из МИДа Гитлеру.
Но Франко догадался обратиться с посланием к старому знакомому – начальнику абвера адмиралу Канарису, которого знал с 1916 года. Канарис тут же связался с эмиссарами восставших и посоветовал им действовать не по дипломатическим, а по партийным каналам. На этот раз письма из Бургоса и Сеуты быстро попали к фюреру, который советовался насчет дальнейших действий с тогдашним своим любимцем – Герингом.
Авантюрист по натуре, бывший летчик, не привыкший думать о последствиях, Геринг через десять лет на Нюрнбергском процессе показывал: «…Фюрер задумался над вопросом о поддержке. Я настоял, чтобы помощь была оказана при любых условиях».
Изменилась и позиция порывистого дуче. Сдержанность уступила место необузданному честолюбию и стремлению к экспансии. К тому же министр иностранных дел Италии – зять Муссолини, беззаботный авантюрист граф Чиано был сторонником военного вмешательства. Как и Гитлера, итальянских правителей заинтересовали природные богатства Испании и ее стратегическое расположение в Атлантике, на стыке Европы и Африки.
