Изменилась и позиция порывистого дуче. Сдержанность уступила место необузданному честолюбию и стремлению к экспансии. К тому же министр иностранных дел Италии – зять Муссолини, беззаботный авантюрист граф Чиано был сторонником военного вмешательства. Как и Гитлера, итальянских правителей заинтересовали природные богатства Испании и ее стратегическое расположение в Атлантике, на стыке Европы и Африки.
Оба диктатора были уверены – если они окажут поддержку восстанию, Испания затем окажется в их власти.
Фюрер и дуче действовали оперативно. В германском министерстве авиации был образован «Штаб В», в итальянском военном министерстве – «комиссия военных операций в Испании».
27 июля из Италии на аэродром Таблада в Андалузии перелетели десять итальянских трехмоторных бомбардировщиков «Савойя-Маркетти-81». На другой день в Хересе-де-ла-Фронтера в той же Андалузии совершили посадку двадцать германских «Юн-керсов-52». Пилоты были переодеты в форму испанского Иностранного легиона, а прежние опознавательные знаки на самолетах стерты.
Машины имели по три мотора, были похожи внешне на испанские и могли применяться как при бомбежках, так и при перевозке грузов и войск. Испанцы часто называли их «тримото-рес». 28 июля из Гамбурга в Кадикс отплыл транспорт «Усара-мо» с грузом снарядов, патронов и бомб. Германо-итальянская интервенция началась.
В эти же дни кабинет Хираля обратился с аналогичной просьбой к дружественной Франции, где у власти с мая 1936 года тоже стоял Народный фронт. Как и восставшие, Хираль просил о немногом. Он рассчитывал на покупку 800 пулеметов, нескольких батарей зенитной артиллерии, сотни-другой средних бомбардировщиков «Бреге-200» и «Марсель Блох-210».
Между Французской и Испанской республиками действовало торговое соглашение, позволявшее Испании покупать у северной соседки оружие на 100 миллионов франков (20 миллионов фунтов стерлингов) в год. Хираль не сомневался, что покупка состоится. Поэтому одновременно с его письмом во Французский банк были переведены необходимые деньги, а в Париж экстренно выехала парламентская делегация, состоящая из социалиста Фернандо де лос Риоса, коммунистки Долорес Ибаррури и республиканца Марселино Доминго. Делегация была наделена полномочиями, позволяющими окончательно оформить покупку и информировать французскую общественность о событиях в Испании.
В Париже события развертывались диаметрально противоположно переговорам в Риме и Берлине. Первой реакцией французского правительства было согласие на сделку. Ее поддержали премьер-министр, военный министр и особенно пылко – министр авиации, левый социалист Пьер Кот. Единственным требованием Парижа было держать сделку в секрете – Народный фронт выступал за всеобщий мир и против торговли оружием. Но секретарь и военный атташе испанского посольства сочувствовали мятежу. Они отказались подписать необходимые бумаги (чеки на оплату), подали в отставку и тут же предали всю историю гласности. Корреспондентам они сообщили, что не стали участвовать в покупке вооружения, «которое будет использовано против их народа».
Разразился политический скандал. Авторитет французского правительства, официально отвергавшего войну и секретную дипломатию, сильно пострадал, и в Народном фронте наметился раскол. Глава французского кабинета заколебался и под влиянием консервативных британцев изменил позицию.
25 июля французское правительство несмотря на возражения министра авиации, объявило ошеломленным испанским делегатам и репортерам о переходе Народного фронта Франции к политике «невмешательства в испанские дела». Торговое соглашение было разорвано. Оружие, заказанное Республикой до начала мятежа, но еще не отправленное в Испанию, теперь могло быть переправлено туда только через третьи страны. Переведенные в Париж денежные средства Республики замораживались. «Ради сохранения мира и безопасности» Франция приглашала все европейские державы присоединиться к «невмешательству».
Правительство Хираля активно возражало против решения французов. На пресс-конференции в Мадриде премьер-министр гневно говорил: «Некоторые наши заказы были сделаны до 18 июля. Почему они не должны выполняться? Только потому, что заговорщики напали на нас?» Но Мадрид не заявил официального протеста французам, опасаясь толкнуть неустойчивое французское правительство в лагерь открытых врагов Республики. Позже новый министр иностранных дел Республики Альварес дель Вайо с горечью говорил: «Так называемое невмешательство на деле являет собой прямое и непосредственное вмешательство на стороне мятежников».
Тем не менее Пьер Кот считал себя вправе поставлять самолеты Республике. Он и его сторонники в госаппарате и в комитетах Народного фронта быстро и втайне от репортеров перебросили в Каталонию первую партию самолетов – 12 истребителей и пять бомбардировщиков. Перегоняли их французские пилоты. Это были устаревшие и слабо вооруженные машины 20-х годов, которыми была перенасыщена французская авиация – «Ньюпор-372», «Луар-46», «Потез-54». Летчики и механики называли их «телятами на пяти ногах». Ценности они почти не имели. Но узнавший в последний момент об операции французский премьер-министр мгновенно приказал снять с самолетов вооружение и бомбосбрасыватели и запретил Коту дальнейшие действия. А многие парижские и марсельские газеты начали против министра авиации кампанию, обвиняя его в разжигании войны.
8 августа Франция с согласия Англии, не дожидаясь ответа других стран, окончательно наложила эмбарго на вывоз всех военных материалов в Испанию «до окончания внутренней борьбы». Однако на протяжении всей войны она продолжала поставлять в Республику гуманитарные грузы- продовольствие, горючее, медикаменты, одежду, автомобили и т.д. Их вывоз и транзит никоим образом не ограничивались французскими властями.
Пацифисты и изоляционисты западных демократий были довольны французской декларацией 8 августа. Испанские же республиканцы расценили данный акт Парижа как удар в спину, а восставшие – как ложный маневр «гнилой демократии».
24 августа было подписано общеевропейское соглашение о «невмешательстве». Его участники обязались не продавать Испании военных материалов, равно как и не пропускать их через свою территорию. Но соглашение имело существенные пробелы. Оно не запрещало посылать иностранные войска в Испанию, оставляло открытым вопрос о механизме контроля над ситуацией. 9 сентября под эгидой Лиги Наций в Лондоне открылся международный «Комитет невмешательства в испанские дела» с участием 27 государств. Его задачей было проведение в жизнь данного соглашения. Но в распоряжении Комитета не было инспекторов.
Соглашение о «невмешательстве» успокоило пацифистскую (очень влиятельную в то время) часть западного общественного мнения. Не сразу было замечено, что оно изобиловало недоработками, не предусматривало ни малейших санкций против нарушителей и потому не стало преградой на пути вмешательства тоталитарных держав в испанскую войну.
Итак, противники – республиканцы и мятежники – почти в один и тот же день обратились за рубеж с просьбой о поддержке. Причем восставшие сразу попросили прислать иностранных военных на испанскую землю. Пройдет совсем немного времени, и республиканские власти тоже обратятся за границу со сходной просьбой. Масштабы военных действий расширялись.
Вернемся в начало августа 1936 года. Испанская Республика начинала третью неделю войны оптимистически. «Августовский оптимизм» республиканцев сплошь и рядом переходил в полнейшую беззаботность. Республика в июле удержала густонаселенные городские районы страны с большой долей рабочих и интеллигенции – «красную Испанию». Она олицетворяла законную власть: в ее руках оставался Мадрид с органами центральной власти, чиновным аппаратом и золотым запасом. Республиканцы господствовали на море и в воздухе, они контролировали почти все предприятия военной промышленности, не испытывали недостатка в живой силе и имели численное превосходство на всех фронтах. Казалось, у Республики есть решительно все, чтобы наконец-то подавить восстание.
Однако уязвимыми сторонами армии Народного фронта оказалось отсутствие элементарного порядка и дисциплины. Как только республиканцы одержали несколько побед в первую неделю войны, они сразу утратили надпартийное единство действий, стихийно сложившееся 18-20 июля. Каждая партия (а их было свыше десятка) и каждый профцентр снова пытались проводить совершенно самостоятельную политику. При этом все республиканцы – от уличного мальчишки-газетчика до премьер-министра Хираля были уверены, что окончательная победа над восставшими гарантирована и об исходе войны не следует беспокоиться. На фронтах Республики и в ее тылу царила «героическая импровизация», по определению ее поклонников, или полный хаос, по мнению скептиков.
