Мейбл Консидайн набросила пальто, больше напоминавшее рабочий халат, закрутила вокруг шеи шарф, подаренный Джорджу в гольф-клубе, удовлетворенно оглядела себя в зеркале и в который раз стала прощаться.
Наконец она открыла дверь и отшатнулась: в лицо ей ударил сильный порыв ветр. «К дождю», — заметила мисс Консидайн. Когда дверь за Консидайнами и мисс Уайтекер закрылась, леди Драйден развернулась и молча ушла в гостиную. Профессор Ричардсон помялся еще немного в холле и заявил, что ему тоже пора.
Когда леди Драйден вошла в гостиную, Эрик Хэйли уже складывал пластинки, а Лайла с Греем все еще разглядывали на диване альбом с эскизами. Увидев тетю, Лайла поспешно поднялась.
— Я устала. Пойду наверх, — небрежно проговорила она.
Леди Драйден, однако, было не так-то легко обмануть. Она высокомерно вздернула подбородок.
— Разумеется. Но сначала ты подождешь Герберта и пожелаешь ему доброй ночи.
Но именно этого Лайла и старалась любой ценой избежать. Немного подумав, она, однако, сообразила, что если отправится наверх сейчас, то наверняка столкнется с Гербертом в холле, а это гораздо хуже, чем прощаться с ним на глазах у тети. Она покорно кивнула и, подойдя к камину, протянула руки к огню.
Послышались шаги, и Лайла, вздрогнув, обернулась. Оказалось, это всего лишь Маршам, явившийся забрать пластинки. «Интересно, — неожиданно подумала Лайла, — а что бы он делал, если б не стал дворецким?» Она и сама не знала, почему эта мысль пришла ей в голову. Маршам был идеальным дворецким, и не было ни малейших сомнений в том, что он находится именно на своем месте. Все в этом огромном доме работало как сложный и прекрасно отлаженный механизм. «И все-таки, — думала Лайла, — когда Маршам не занят делами, когда ему не нужно прислуживать за столом, следить за слугами или топить камин… Какой он тогда?» Такие мысли начали занимать Лайлу совсем недавно. Чаще всего, когда она стояла перед зеркалом в одном из своих новых платьев, изображая радостную улыбку и тщательно пряча в душе свои настоящие чувства. Теперь она часто ловила себя на том, что тайком наблюдает за окружающими — за тетей, за мисс Уайтекер, Эриком Хэйли, а сейчас вот за Маршамом, — пытаясь понять истинную их сущность. Иногда ей казалось, и это было удивительно странное и пугающее чувство, что в действительности они совсем другие.
Маршам подошел к камину и поправил дрова. Если у него и была какая-то вторая, тайная, жизнь, он хорошо ее прятал. Потом в комнате появился Герберт Уайтол, и Маршам тут же вылетел у Лайлы из головы. Леди Драйден поднялась навстречу Уайтолу.
— А мы вас ждем. Хотим пожелать доброй ночи. Лайле пора спать: в деревне она очень быстро устает. Это все воздух.
Уайтол улыбнулся:
— Вы правы. Деревенский воздух и деревенские гости равно навевают сон.
— Не сказала бы, — усмехнулась леди Драйден. — С профессором точно уж не соскучишься. Вам действительно доставляет удовольствие его злить?
— И притом огромное! Поверьте мне: он душу готов продать, чтобы заполучить хоть что-нибудь из моей коллекции. Потому и старается убедить меня, что не все в ней — подлинники. Надеется, что сумеет тогда купить что-нибудь по дешевке. Напрасный труд: у него не хватит денег, даже чтобы купить подделку. И потом, моя дорогая, если изредка не выпускать из него пар, он лопнет от зависти.
Леди Драйден взглянула на него с любопытством:
— Его мнение что-то для вас значит?
Уайтол рассмеялся:
— А вот вспомните! Когда вы входили в гостиную и знали, что ни одна из женщин не может сравниться с вами… Их мнение что-то для вас значило? И разве это не доставляло вам удовольствие: знать, что вам завидуют, что вас… ненавидят?
Комплимент был бы очень хорош, если б не прошедшее время. Лицо у леди Драйден вытянулось и застыло.
Герберт Уайтол кивнул:
— Вот точно так же и мне нравится, когда Ричардсон, Мэнгей и прочие завидуют мне черной завистью, ненавидят меня и пускают слюни при виде моей коллекции. Не самые лучшие чувства, знаю, но таков человек. Если вещь стоит того, чтобы за нее сражаться, я готов. Если сражаться не нужно, скорее всего, эта вещь просто того не стоит.
Он оценивающе взглянул на Лайлу, улыбнулся и направился к ней. Она невольно сделала шаг назад и застыла, беспомощно на него глядя. На секунду ей пришла в голову мысль повернуться и убежать или сделать еще что-то, но она не решилась. Она просто стояла и смотрела, как Герберт Уайтол подходит к ней, привлекает ее за плечи и целует в щеку:
— Доброй ночи, моя прелестная Лайла. Спи спокойно. Постараюсь явиться тебе во сне.
Он усмехнулся и отпустил ее плечи. Лайла глубоко вздохнула. По крайней мере на сегодня все кончилось.
Вместе с леди Драйден она поднялась наверх, пожелала ей спокойной ночи, вошла в свою комнату и закрыла дверь. Глубоко вздохнув, повернула в замке ключ, подошла к раковине и принялась ожесточенно стирать с щеки поцелуй Герберта Уайтола.
Глава 13
Дом еще какое-то время жил своей жизнью: где-то текла вода, хлопали двери; на лестнице раздавались шаги, с кухни доносились едва слышные голоса, щелкали выключатели, скрипели дверцы шкафов… Постепенно все эти звуки стихли, и дом погрузился в сон.
Дождавшись, когда это произойдет, Маршам отправился на вечерний обход. На самом деле это было скорее традицией, чем мерой предосторожности, поскольку окна Маршам закрыл уже давно, а дверь запер сразу после ухода профессора Ричардсона. Пройдя по центральному коридору, который делил дом на два флигеля, он задержался возле кабинета Уайтола. Оттуда доносились голоса. Подумав, Маршам решил, что хозяин пригласил оставшегося ночевать мистера Хэйли выкурить перед сном по сигаре и, возможно, пропустить рюмку-другую. Ничего необычного в этом не было. Герберт Уайтол часто засиживался допоздна и один — почему бы ему не сделать то же, если подвернулась компания? Маршам прислушался, но голоса были слишком тихими, чтобы разобрать слова. Один их них звучал довольно сердито. Маршам постоял возле двери еще немного, потом пожал плечами и двинулся дальше. Дойдя до конца коридора, он открыл обитую зеленым сукном дверь и стал подниматься по черной лестнице.
Лайла, все еще одетая, уныло сидела на краю кровати. Никакого плана у нее, конечно же, не было. Она просто сидела и ждала, когда все заснут, надеясь, что тогда все случится само собой. В глубине души она очень надеялась, что вообще ничего не случится. Она слишком уже отвыкла совершать поступки. Ее жизнь была похожа на поездку в дорогом автомобиле: за рулем сидит хороший шофер, и вам остается только смотреть в окошко. А Сибил Драйден была отличным шофером. Она знала и куда ехать, и когда, и как. Но сегодня Лайла впервые представила себе конечную цель этой долгой поездки, и была напугана до смерти. Так напугана, что готова была выпрыгнуть из машины на полном ходу. Потому что в конце дороги ее ждали безумные глаза Люси Эштон и обагренный кровью кинжал.
Эта картина снова возникла перед ее глазами, и у Лайлы перехватило дыхание. Она встала, дрожа с головы до ног, и подошла к камину, чтобы хоть как-то согреться. Огонь уже давно погас, но от золы поднималось тепло. Словно забыв, что дверь заперта, она воровато огляделась и вытащила из-под сложенных рядом с камином дров письмо Билла, которое спрятала здесь, когда в дверь постучалась тетя. Билл не любил писать длинные письма. В этом же он превзошел самого себя. Лайла перечитала его, стоя на коленях перед быстро остывающим камином.
Лайла, нам нужно увидеться. Если ты выходишь за Уайтола по доброй воле, выходи. Если нет — я увезу тебя. Слева от холла есть комната. Буду ждать под окном начиная с половины двенадцатого. Зажги свет, а я постучу три раза.
Билл.
Что ж, это был выход. Уложить чемодан, одеться потеплее и, когда часы на лестничной площадке пробьют половину двенадцатого, спуститься вниз, вылезти из окна голубой комнаты и уехать с Биллом. Она всегда удивлялась, почему эта комната так называется — голубая. В ней не было ровным счетом ничего голубого: обитые какой-то блеклой материей кресла и очень дорогая, по словам Герберта, картинка. Довольно уродливая девушка с зеленым лицом. В общем, самая настоящая гадость.
