руку вверх и прикрываюсь, но это не имеет никакого смысла.
—Мы уходим, — цедит Юра, сильнее впиваясь в мою талию. Я буквально чувствую каждый палец на своей коже, учитывая, что соприкосновения происходят через одежду.
—Я с тобой никуда не пойду, нахал, — из последних сил уворачиваюсь, но Шолохову хоть бы что, он даже сил не прикладывает, чтобы так и стоять впритык со мной.
—Девушка, вам помочь? — участливо спрашивает незнакомец, а я уворачиваюсь,но так и не могу его увидеть. Только слышу! Юра не даёт мне и голову повернуть!
—Себе помоги. Например, выжить от удара моим кулаком. Ещё раз увижу тебя рядом с ней, ни один доктор не вправит тебе раскрошившийся нос. Обещаю, — выплёвывает и, схватив мою сумку, двигается в сторону рывком. Все на нас смотрят! Весь зал! С интересом и явным шоком!
ГЛАВА 11
ВАЛЯ
Болтаюсь как болонка на поводке за ним. Руку жжет, и это жжение очень похоже на будущий синяк. От досады и обиды начинают печь глаза. Я правда расплачусь? Из-за него? Серьезно?
—Отпусти меня! Отпусти…ты больной на голову…отпусти, — замахиваюсь свободной рукой и бью его по спине, насильно уворачиваясь.
Но по итогу причиняю боль лишь себе.
—Ты себе, блять, даже не представляешь…насколько, — спокойным тоном произносит, вытащив меня на улицу. Я не успеваю бежать за ним!
И только сейчас понимаю, что он…по форме. В высоких берцах и тактической футболке.
Какого черта? Движения размеренные и четкие, отлаженные, словно он марширует в учебке. Спина напряжена, каждая мышца рисуется полутенью в сгущающихся сумерках, переходящих в летний вечер накануне осени.
Юра резко тормозит, и влетаю в эту широкую спину плашмя. Отчего чувствую тупой удар в теле.
Разворот, и вот я стою, уперевшись носом в грудь Шолохова.
Он подхватывает меня и сажает на капот высокого внедорожника, выбивая кислород из лёгких.
Пальцы одной руки грубо сжимают мое лицо, а вторая властно упирается в бедро.
Мысли разбегаются как тараканы.
—Слушай внимательно и запоминай. Моя нервная система не то чтобы очень стабильна, а это значит, что в следующий раз с попытками вывести меня из себя все закончится плохо для того, кто будет рядом с тобой, а позже и для тебя. Я больше не буду джентльменом, Валя, все, закончилось терпение. Осталась агония. Кивни, если поняла.
Рвано дышу, чувствуя, что сейчас, кажется, случилась последняя капля в моей переполненной чаше.
Нам будет тесно в одной академии и даже в одном доме по соседству. И договориться не выйдет!
Мои глаза стекают вниз по широкой груди и зарываются в темные пятна от пота. Боже. Но почему я замечаю даже это и не чувствую отвращения?
Он явно бегал, он точно был занят, и внезапно сорвался сюда?
Рывком втягиваю воздух и…взрываюсь.
—Не смей меня лапать! Не смей меня целовать и принуждать к чему-то! Не смей! Ты никто мне и не имеешь права!! Иди займись своими делами! Которые…
—Мои дела охуели вкрай и знакомятся хуй проссышь с кем в ночных клубах, — упирается в мой лоб и тяжело дышит, скалясь.
—Это рок-кафе. Не ругайся при мне матом.
Но он меня игнорирует. Во всем, по правде говоря …
—Мне похуй на эту херню, и на твои просьбы. Ты едешь домой со мной.
Стоп-кран сломался и болтается, вырванный с корнем. Мозги наружу и ощущение, что сейчас я расплачусь, не покидает тело.
—А вот и нет, Шолохов. Я еду по делам.
—Твои дела не смогут тебя удовлетворить, а я вполне.
Он смотрит на губы, в глаза, жадно облизывается и сильнее жмёт меня. Словно я могу деться вообще куда-то, сидя на танке! Со своим скудным ростом.
Скорее ноги себе переломаю.
И боже на чьей машине я сижу? Не приедет ли сюда владелец и не скажет ли пару интересных фраз?
Голой задницей на горячем металле, да какой там…на раскаленном металле.
Волнение глушит и мешает втянуть воздух.
Пальцами впиваюсь в широкие плечи Юры, стараюсь оттолкнуть, а он только усмехается, перехватывает меня и сажает в эту самую машину!
—Что? Выпусти меня, Юра. Я не буду машину оставлять здесь.
—Ключи сюда, — протягивает руку в ожидании, но на меня смотрит скорее отстраненно, словно первый шторм закончился.
—Я позвоню папе.
Шолохов взрывается смехом, да таким громким, что я сама от неожиданности подскакиваю.
—Твой папа от меня без ума, и если даже ты расскажешь ему самую скверную версию происходящего, он скорее найдет повод, почему это было логичное решение с моей стороны, — хмыкает, подмигивая, а затем цепляет свою майку за край и прямо передо мной стягивает ее по влажному телу, покрытому бисеринками пота. Господи.
Поперхнувшись, начинаю кашлять.
—Правильно, ты небось подобное только в порнушке и видела, а тут живой экземпляр. Пользуйся, так нет же. Выебывается.
Я кашляю и краснею от ярости, прямо чувствую давление. От помощи отмахиваюсь, ударяя парня по руке.
Осталось только умереть от удушья.
Глаза увлажняются, слезы льются по щекам.
—Вода на заднем сидении. Холодная.
Дверь с силой захлопывается, а я продолжаю кашлять, тянусь к бутылке.
Вместо того, чтобы толкать дверь и вжарить по газам отсюда с воплем “спасите” и “помогите”.
А потом снова оказаться здесь?
Так. Стоп. Это его машина.
У Юры Шолохова есть машина.
Он садится в нее спустя пару минут, когда я уже откашливаюсь и делаю пару жадных глотков.
Садится он уже белой футболке, контрастирующей на загорелом теле.
Почему я обращаю на это внимание?
Валя, это брат твоей подруги.
Ты вела его в первый класс!! За ручку!
Ты делала с ним домашки по математике и писала прописи.
Ты сошла с ума, если видишь в нем…
Боже, я вижу в нем мужчину.
—Любуешься? Подожди до дома. Я сниму трусы.
Резко отворачиваясь и снова открываю бутылку, жадно глотая все содержимое до дна. Меня охватывает ужас. Просто ужас!
От паники начинаю вибрировать. Платье натягивать на коленки, чтобы не было видно.
Но рядом с Шолоховым я на рентгене.
Словно и вовсе не видела мужчину в своей жизни аж никогда.
Никогда?
Но правда в том, что такого отношения я уж точно не встречала.
С Леоном все было плавно, легко, но исключительно спокойно. Это не бушующий шторм, а полный штиль.
Ты можешь плавать на матрасе и не бояться, что тебя унесет, условно, в Турцию.
А здесь ты на берегу, но тебя смывает в самый сильный
