— Навряд ли. Пещеры расположены в очень отдаленном месте, и до них трудно добраться. Это можно сделать лишь при отливе, да и то всего за какой-то час.
— Выходит, они почти все время находятся под водой.
— Вход — да, а также дно пещеры.
— Это крайне неприятно.
— И опасно. Сомневаюсь, что в пещерах побывало много людей.
— Достаточно побывать одному. Вы же сказали, что слухи о сокровищах ходили столетиями.
— Да, но всем известно, как опасны пещеры. Я одна из немногих, кто видел надписи на стене внутри пещеры.
Майкл различил в ее голосе еле заметный налет шотландской картавости. Обычно он не слышал этого в твердо произносимых ею звуках. Черт, да у нее явный акцент! Неужели так было всегда, а он этого не замечал? Или это проявлялось лишь тогда, когда она вспоминала о доме?
— Местные избегают пещеры?
— О да.
В ее «о» прозвучало легкое «х». Майкл был уверен, что раньше этого не было.
А Джейн, не замечая его пристального внимания, продолжала:
— Когда я была маленькой, лет десяти, два местных парня входили в пещеру. Рослые и сильные, но все же еще мальчишки, они не смогли…
Она осеклась, и ее губы побелели.
— Ага! Вы сами услышали свой шотландский акцент, — с довольным видом сказал Майкл.
— Не понимаю, о чем вы, — натянуто ответила она, ее голос снова прозвучал отрывисто, с прежними интонациями.
— Просто не верится. Я всегда думал, что вы — англичанка… А вы, черт возьми, шотландка.
Джейн промолчала, лишь сжала ладони.
Майкл скрестил руки на груди. Она выглядела как обычно. Сидела прямо, ноги в простых ботинках твердо упирались в пол. Все, как прежде, за исключением выражения ее лица — оно застыло. Что бы она ни скрывала, он выяснит это. Он должен.
— Джейн, выкладывайте все начистоту. Давайте рассказывайте.
— Майкл, прекратите! Оставим все по-прежнему. Нас обоих это устраивало.
В ответ Джейн получила сердитый взгляд. Черт, как бы ему хотелось, чтобы эта тайна оказалась проще, чем есть. Чтобы все, что ему предстояло сделать, — это расшифровать древний текст или произвести раскопки в правильном месте, чтобы извлечь сокровище, которое он ищет. А то, что происходило сейчас, казалось слишком сложным и… деликатным. И по ее напряженному виду было ясно, что он все испортил.
Джейн права — им было бы лучше оставить все, как раньше. Но Майкл ничего не мог с собой поделать. Это произошло прошлым вечером, когда он увидел, как тот олух на балу смотрит на нее. Так смотрит коллекционер, когда видит прекрасную картину, от которой перехватывает дыхание.
Майкл почему-то считал — это получилось само собой, — что Джейн принадлежала исключительно ему. Ему, и больше никому. И черт его подери, если он позволит кому-либо узнать о ней больше, чем он сам.
И тем не менее вот она сидит, упрямо сжав губы, сидит близко от него в застывшей позе и всем своим видом провоцирует его задавать ей вопросы, на которые не желает отвечать.
Это приводило его в бешенство. Майкл не привык к тому, чтобы люди говорили ему «нет». Раздражение росло, он закипал и чувствовал, что вот-вот взорвется. Джейн — его помощница, черт возьми! Он платит ей деньги, обеспечивает ее безопасность и… никого до нее не допустит. Как она смеет утаивать что-то от него?
Майкла охватил знакомый шквал чувств: злость и волнение. Такое всегда на него накатывало, когда он стоял на пороге открытия. Он потянулся вперед, подхватил свою мышку-помощницу и посадил себе на колени.
— Вот так-то, — сказал он, не обращая внимания на ее гневный вскрик. — А теперь извольте рассказать мне то, что я хочу узнать.
Глава 4
Из дневника Майкла Херста:
«Лондон хорош по двум причинам: там можно приобрести превосходное виски и оттуда можно уехать. Мне недостает того и другого — ведь я часто отдаю дань уважения обеим причинам. Общество меня душит, улицы отвратительно пахнут, и по ним снуют толпы прохожих. Дома мрачные, и в них отсутствует архитектурный стиль, люди пошлые и чванливые.
Не важно, как часто я покидаю Лондон, я не могу дождаться минуты, когда снова уеду. Мой дом — это мои путешествия и исследования. Они всегда с радостью ждут меня».
Джейн была потрясена. Боже, неужели Майкл схватил ее и посадил себе на колени? Ей это снится… Но нет, не снится. Она сидит в кольце его сильных рук, как самая настоящая гулящая девица.
Ей следовало возмутиться и потребовать отпустить ее сию же минуту, но, непонятно почему, Джейн ничего этого не сделала. А просто смотрела на него.
Ей приходилось работать в тяжелых условиях, в местах, не тронутых цивилизацией, а ее работодатели были порой грубыми и невоспитанными людьми. Она завоевала репутацию твердой и невозмутимой помощницы и никогда не проявляла своего женского начала, избегая тем самым всевозможных неприятностей.
И вот она сидит на коленях у Майкла Херста и молчит, не в состоянии вымолвить ни слова протеста. Да она и не знает, что сказать. Ситуация необычная. В ее жизни она всего один раз лишилась дара речи, и это также было связано с Херстом.
Произошло это, когда она впервые его встретила. Конечно, она о нем слышала, ибо невозможно жить в Египте и ничего не знать о великом исследователе Майкле Херсте. А когда ей удавалось обзавестись «Морнинг пост», она читала статьи о его подвигах.
Но было кое-что еще. О Херсте хорошо отзывались другие исследователи, а это казалось необычным, поскольку они являли собой завистливое сообщество. Исследования Майкла высоко ценились за их тщательность. Он интуитивно чувствовал связь между, казалось бы, отдаленными по времени остатками древних культур. Экспедиции, которыми он руководил, всегда отыскивали самые необычные артефакты. Этот неоспоримый факт заслуживал восхищения других исследователей.
Именно эти качества Херста привели к тому, что Джейн оставила спокойную должность у пожилого, скучного, но надежного французского археолога и ответила на объявление, которое Херст поместил в посольстве в Индии. Взволнованная, она отправилась на собеседование с ним.
Никаких иллюзий она не питала. Джейн знала, что Херст высокомерен, придирчив, не церемонится со своими подчиненными и чрезмерно требователен. Хотя он предлагал очень большое жалованье, никто не ответил на его объявление — его резкость отталкивала всех. Всех, кроме нее.
Но чего Джейн не знала о Майкле Херсте до того дня, когда вошла в его палатку, это то, что любитель приключений, деловой, грубоватый, блестящий исследователь был еще и красив. Так красив, что дух захватывало. Ростом он был метр восемьдесят, никак не меньше, длинные черные волосы падали на лоб, подчеркивая голубизну глаз. Это потрясающее сочетание дополняли твердый подбородок, львиная гибкость в движениях и замечательное телосложение. От созерцания всего этого великолепия у Джейн слова застыли на губах.
