– К-каким? – уточнила Красная Шапочка.
– Если бы он был вулканом, то сейчас на нас летел бы дождь каменьев, – совершенно спокойно объяснил Волк. – Брюковкин только с виду спокойный, все-таки он интеллигентный человек и держится до последнего. Но не дай боже, он взорвется – тогда не уцелеет никто. Извержение Везувия покажется безобидной шуткой.
И тоже одарил Красную Шапочку взглядом, в котором явственно читалось: «и тебе достанется в первую очередь».
Внутренняя Богиня в это время сползла с акации, лежала на земле и рыдала навзрыд, так что удары судьбы держал один Разумей Занудович, сносивший их удивительно спокойно, можно сказать, по-самурайски. Но как раз он-то прекрасно понимал, что удары вполне заслуженные, а будучи пессимистом от природы, объяснил сей факт для Красной Шапочки весьма нелицеприятно.
– «На хлеб зарабатывают руками, а на масло головой», – сказал Юзеф Булатович. Это первое. А второе: «Ничего не делать – отличное занятие! Но какая огромная конкуренция!» Это выражение анонимно. – И после сказанного Разумей Занудович растворился вместе с пейзажем на берегу озерца и обескураженной Девочкой-девочкой.
– И что же мне теперь делать? – спросила Красная Шапочка.
Волк пожал плечами:
– Собраться. Если нет выхода, надо выйти через вход.
От этих слов Красной Шапочке стало совсем тошно. «Он что, прогоняет меня?» – с отчаянием подумала она, причем Внутренняя Богиня, подхватив последнюю мысль, снова зашлась в реве, как сирена, но не сладкоголосая птица Средиземного моря, а ревун, оповещающий граждан о вражеской бомбардировке.
И тут Волк внезапно подмигнул Оленьке и сказал:
– Так, сиди здесь и медитируй, а я пойду вызывать огонь на себя.
– Чего? – не поняла Красная Шапочка.
– Попробую голыми руками убрать с огня раскаленную сковородку, – туманно объяснил Волк и вразвалочку направился к режиссерскому стулу, сидя на котором Брюковкин нервно попивал зеленый, остро пахнущий травами чай.
– Ну вот, а ты говорил, что мы ему безразличны, – торжествовала Внутренняя Богиня, вытирая моментально высохшие слезы.
– Во-первых, ничего подобного я никогда не говорил, – спокойно заметил Разумей, – а во-вторых, рассуждая логически, поведение Волка можно объяснить и без привлечения мелодраматических мотивов.
– Какая тут логика?! – не выдержала Девочка-девочка. – Какой ты все-таки зануда!
Разумей пожал плечами:
– Не зануда, а серьезный, взрослый индивидуум, – поправил он. – Кто-то же должен быть серьезным и взрослым, правда?
Внутренняя Богиня скорчила рожицу:
– Может, твоя логика хоть как-то объяснит то, что произошло дальше? – спросила она вкрадчиво, но в ее глазах, таких же безоблачно-синих, как и у Красной Шапочки, уже вспыхнули торжествующие огоньки…
О чем Волк разговаривал с режиссером, Красная Шапочка знать не могла; читать по губам она не умела, а расстояние между ней и совещающимися было слишком велико, чтобы что-то услышать, тем более что присевший на корточки у стула режиссера Волк, как на зло, говорил тихо.
Достав из клатча зеркальце, Красная Шапочка принялась поправлять то, что, с ее точки зрения, стоило поправить – подводить глаза, подкрашивать блеском губы, поправлять «совершенно неприлично растрепавшуюся» прическу, в общем, делать все то, что составляет если не смысл жизни дочерей Евы, то, по крайней мере, неотъемлемую его часть. Так что появление Серого Волка застало ее врасплох.
Если бы Красная Шапочка была внимательнее, она наверняка бы заметила, что съемочная группа подозрительно зашевелилась, а сам мэтр покинул уютный брезентовый стул и подобрался в Оленьке, как голодный ягуар, нацелившийся на трепетную лань. Но Красная Шапочка была выше этой суеты, а потому до появления Волка ее не интересовало ничто мирское, кроме того, не поплыла ли тушь и не выбилась ли прядь там, где не надо.
– Ничего не получится, – сказал Волк, и Красная Шапочка, хоть и оказалась ошарашена внезапным вступлением, заметила, что физиономия ее напарника угрюма настолько, насколько вообще может быть угрюма волчья морда. – Брюковкин непреклонен. Сказал, что тебя поганой метлой надо гнать с площадки, а если я стану за тебя заступаться, то и меня тоже.
И тут душу Красной Шапочки объял настоящий ужас, леденящий, как жидкий азот из фильма «Терминатор-2». Под действием этого жидкого азота рушилась ее розовая, как пони из мультика, мечта; она распадалась на сияющие обломки, в которых отражались призраки неприятного будущего в лице потешающейся Плотвы и Матушки с выражением лица «впредь надо слушаться старших».
Но эти лица недолго сохраняли свою четкость; минуту спустя они поплыли, словно фигуры с картин Сальвадора Дали, и Красная Шапочка, издав какой-то вымученный крик, повалилась в спасительный омут обморока.
– Э-эй! Подъем! Доброе утро, Вьетнам! Богинька, очухивайся! – заорал в рупор Разумей Занудович.
От этого все остальные части личности подскочили и в испуге огляделись.
– Признаться, я в обморок хлопнулась, – потупилась Внутренняя Богиня. – Что дальше было-то?
– И чему вас только учат в Школе Внутренних Богинь? – насмешливо вопросил Разумей. – Основам аэродинамики стрекозьих крылышек в эмпиреях? Э-эх, напалма на вас не хватает! Ух я бы зажег!..
Внутренняя Богиня надулась и тут же обросла мантией выпускницы университета:
– Я, между прочим, отличницей была, и ваще, могу тебе перечислить, сколько у нас было предметов. Во-первых, основы гламура… Во-вторых, основы макияжа, в третьих… А что собственно поизошло, Разумей? Ты чего мне зубы заговариваешь?
Разумей Занудович изобразил весьма характерный фейспалм:
– Когда подопечный лишается сознания, субличности лишаются его вместе с ним, синхронно. Так что знаю я не больше твоего.
– В смысле? – кашлянула в кулачок Внутренняя Богиня.
– В прямом. Когда я очнулся, то первое, что услышал, был голос режиссера…
– Вовчик, я тебя убью когда-нибудь, честное слово! – голос Брюковкина, однако, звучал вовсе не угрожающе, скорее задумчиво. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил?
– Не-а, – спокойно отвечал Волк. – Ей-богу, босс, не понимаю. Кроме одного – у вас теперь есть отснятая без единого дубля ключевая сцена фильма, и она, клянусь своим хвостом и хвостами всех своих предков, безупречна, как у Феллини.
– Хорош льстить, – довольным тоном кота с «Рыбьего островка»[8] отвечал Брюковкин. – Думаешь, я сам не вижу? Такой материал… я плачу, я просто рыдаю навзрыд.
– Так что вас беспокоит-то? – невинным тоном поинтересовался у режиссера Волк.
– Эх, Вовчик… ну как ты не понимаешь, – скрипнул профессиональный стул, вновь занятый режиссером. – Да, сцена просто бомба, но на одном этом фильм не сделаешь!
Вероятно, Волк решил промолчать, так как после паузы режиссер продолжил:
– И не смотри на меня так. Эта девочка прищемила дверями мое чувство прекрасного. Такой типаж! Такой характер!
– Не слышу в вашем голосе заслуженного торжества, – заметил Волк. – Не похожи вы на старателя, нашедшего «Кох-и-Нор»[9] в навозной куче.
– В том-то и дело, – ответил Брюковкин. – Сам же видишь, ну не сможет она сыграть! Второй раз ты этот трюк с ней не провернешь, а сама она… – И опять Волк промолчал, так что следующая реплика тоже была режиссерская: – И отпустить ее я уже не могу. Потому что… потому… – И взгляд режиссера стал, что называется, умилительным. – Мне приятно на нее смотреть.
– Да понимаю я… – ответил Волк. – Или вы думаете, я в нашем ремесле ничего не смыслю? Не можете – так и не отпускайте. Делайте свой алмаз бриллиантом, вы же не абы кто, а Брю-ков-кин!
– Вовчик, ну хватит, – ей-богу, складывалось впечатление, что Внутренняя Богиня, или кто там у режиссера заведует чувствами, вот-вот замурлыкает, как довольный манул. Но через миг его тон изменился. – Но, боюсь, ничего не выйдет. Сам же видишь…
Красная Шапочка подняла голову. Она лежала на полосатом матраце, а помощник оператора Семен, высокий детина с дредами, безостановочно щелкал фотоаппаратом, снимая девушку в разных ракурсах.
В это время Внутренняя Богиня Оленьки чувствовала себя капитаном Ван Стратеном[10] – вокруг бушевала буря, сверкали молнии, соленые брызги, подозрительно напоминавшие по вкусу слезы, летели в лицо и застили глаза, но решимость в сердце девушки горела ярче маяка на мысе Доброй Надежды.
– Кто не сыграет? – твердо возмутилась Оленька, по-детски закусив губу. – Я не сыграю? Да я что угодно сыграю! Не только этого вашу инженериху, или как там ее…
– Инженю, – подсказал Волк.
– Да, извините, – смутилась Красная Шапочка. – Не запомнить элементарные вещи может либо профессионал, либо неуч, но я…
