Эскадра распустила паруса, направившись к устью Миссисипи, которое сторожили два британских фрегата и один бриг. По количеству пушек силы были примерно равные, но англичане уклонились от сражения. Флотилия братьев Лафит вошла в бурное русло, миновала форт, с крепостных стен которого по приказу Джексона дали приветственный залп.
Сам генерал встречал союзников в порту. Собравшийся народ устроил овацию эскадре. Братья Лафит в сопровождении небрежно одетой, увешанной оружием компании сошли на пристань. Колоритнейшие типажи устрашающего вида – мексиканцы, негры и французы – произвели неизгладимое впечатление на зевак. На многих разбойниках были рваные штаны, с заправленными лоскутами в сапоги; цветастые рубашки и платки, повязанные на загорелых, просмоленных солёным ветром шеях.
Губернатор Клэрборн представил Джексону Пьера Лафита, своего давнего знакомого и большого приятеля своей жены. Губернатор собрался сказать речь, но Джексон был против болтовни.
– Не будет затягивать церемонию встречи, господин Лафит, – сказал генерал. – Прошу в экипаж.
В наиболее уязвимой северо-западной части Нового Орлеана под руководством городского архитектора заканчивались фортификационные работы. За три дня вдоль старого заброшенного канала возвели глинистую насыпь. Работало всё гражданское население.
– Правый фланг защищают четыре роты моих солдат и Орлеанский батальон волонтёров, – приступил к делу Джексон. – Сколько у вас пушек, господин Лафит? Для них на западных позициях плотники сколачивают деревянные лафеты.
С юга и востока город прикрывали река и непроходимые болота.
Узнав, что Жан Лафит служил в конной артиллерии корпуса Макдональда, Джексон одобрительно отозвался о всех полководцах ирландского происхождения.
– Британская армия только на них и держится. Но наш противник – английский генерал.
Пушки флибустьеров сняли с кораблей, укрепив ими оборонительные рубежи на правом фланге. На левом берегу Миссисипи под командованием Жана Лафита установили ещё две батареи. Пьер Лафит всё время оставался в ставке Джексона. Глубокие познания главы баратарийцев в хитросплетениях водяного лабиринта могли пригодиться генералу при переброске войск. Никто не знал, с какой стороны атакуют англичане.
Приближался Новый год. Обычно он начинался карнавалом, который длился весь январь. Жена губернатора сшила себе костюм амазонки, который очень ей шёл, но война поломала все планы.
– Не расстраивайтесь, миссис Клэрборн, – сказал ей Пьер Лафит в рождественский вечер, – отпразднуем после победы.
30 декабря англичане высадились на северном направлении и произвели разведку боем. Джексон фланговой атакой остановил продвижение британцев. Те, окопавшись, затаились в лесах.
Рано утром следующего дня на болотистой равнине против батареи Жана Лафита появились две колонны английских солдат в красных мундирах.
– К бою! – скомандовал Жан Лафит.
Грохнул залп. Редут заволокло дымом. По мере приближения «раков», как прозвали британскую пехоту, огонь флибустьерских пушек становился прицельнее. Ядра шлёпались в грязь, свист осколков разносился далеко вокруг. Когда до укреплений оставалась последняя сотня метров, несколько особенно удачных залпов картечью произвели такие страшные опустошения в рядах атакующих, что солдаты дрогнули. Некоторые залегли, другие бросились назад.
Генерал Джексон, прибыв на батарею с подкреплением, пожал Жану Лафиту руку.
– Отличная работа, сэр! Сегодня они больше не сунутся. Но главное сражение впереди.
Новогодняя ночь прошла спокойно. С вражеской стороны в тишине доносился храп лошадей, скрип колёс. Англичане подвозили пушки.
На рассвете клубы шевелившегося тумана окутали окрестности Нового Орлеана. В десяти шагах ничего не было видно. Только огни биваков едва просачивались сквозь молочную сырую мглу. Джексон выдвинул солдат национальной гвардии в заполненную туманом долину, чтобы артиллеристов не застали врасплох.
С моря подул бриз. Внезапно туман рассеялся, словно его и не было. Минуту спустя сорок британских орудий обрушили убийственный огонь на американские позиции. Артиллерийская дуэль продолжалась до полудня, а потом «раки» снова пошли в атаку.
Солдаты со штыками наперевес бесстрашно шагали по колено в болоте, высоко вскидывая ноги, чтобы не увязнуть. Бойня продолжалась; картечь с визгом резала воздух. Пехота несла огромные потери, но смыкала ряды, и, ступая по трупам павших товарищей, истекая кровью, вышла на твёрдую почву. До американских пушек оставалось несколько десятков метров.
И тут заговорили мушкеты первой роты волонтёров, набранной из юношей аристократических креольских семейств. Защитники редута били англичан в упор. После нескольких залпов сменявших друг друга стрелков из подлеска левого фланга ударила кавалерия Роберта Бертона и добила уцелевших в бойне англичан.
Несколько часов генерал с тревогой ждал повторения атаки. Много убитых было и у американцев. Особенно пострадала национальная гвардия, да и на волонтёров «раки» нагнали страху ожесточённым наступлением. Погибло девятнадцать артиллеристов. Шесть пушек вышло из строя.
В семь часов вечера с правого фланга прибыл связной и доложил, что англичане отходят, грузятся на корабли, покидая американский берег. Битва за Новый Орлеан закончилась.
В Америке не знали, что неделю назад в бельгийском городе Генте полномочные представители двух воюющих стран подписали мирный договор.
16
В начале весны из Вашингтона пришло официальное письмо с амнистией всем флибустьерам, принимавшим участие в обороне Нового Орлеана, подписанное президентом страны Джеймсом Мэдисоном. В середине марта в церкви Святого Людовика Пьер Лафит сочетался браком с мадемуазель Франсуазой Сель, пригласив на свадьбу весь город. На улицах были расставлены заваленные снедью столы. Праздник продолжался несколько дней, после чего молодожёны переехали в дом на улице Бурбонов.
«Луизианский курьер», освещавший это знаменательное событие, поместил рядом сенсационную новость из Европы: Наполеон, тайно покинув остров Эльба, высадился на южном побережье Французского королевства. Высланные Людовиком XVII войска навстречу возмутителю спокойствия присягнули на верность императору. Восхищённый Жан Лафит решил вернуться во Францию, но капитан Белюш настойчиво отговаривал младшего племянника:
– Если тебе так не терпится сложить голову, то сделай это не ради тщеславия неугомонившегося авантюриста, а ради свободы, равенства и братства американцев, – пропагандировал он идеи Боливара.
