class="p1">Это было похоже на рефлекс. Я не направлял его. Он просто потянулся, жадно и слепо, к ближайшему источнику — к неуклюжей, но такой притягательной искре, которую пытался разжечь Гаррет, сидевший слева от меня.
Искра в ладони Гаррета погасла. Её словно всосало в вакуум. Одновременно слабый, но заметный холодок пробежал по моей коже, приглушив голод на долю секунды. Я успел почувствовать грубый, землистый привкус чужой магии — простой и не такой сильной. Осталось понять что это было, и кто это видел…
Гаррет ахнул и вскочил, смотря на свою пустую ладонь, а затем на меня.
— Ты что сделал? — прошипел он в замешательства.
Вокруг на секунду затихли. Несколько пар глаз уставились на нас.
— Ничего, — выдавил я, чувствуя, как бледнею. — У тебя не получается. Возможно, я создаю… помеху.
— Помеху? — Торвин уже скользил между рядами, его острый взгляд перебегал с Гаррета на меня. — Интересно. Продемонстрируйте, Вейл. Вашу «помеху».
Весь зал смотрел. Я разжал ладонь. А внутри всё сжалось в ледяной ком. Я снова попытался построить технику, но теперь уже через силу, через боль, стараясь зажать свой голод в кулак вместе с волей. Над моей дрожащей ладонью дрогнул воздух, возникла жалкая, серая дымка, которая тут же рассыпалась, не вспыхнув. От неё потянуло не теплом, а лёгкой пустотой, как из открытого погреба.
Раздался сдержанный смешок. Потом ещё один. Гаррет удовлетворённо хмыкнул.
— Поздравляю, — прошипел Торвин, наклонившись так близко, что я почувствовал запах старого пергамента и чего-то резкого. — Вы только что наглядно продемонстрировали классу, что такое «магическая инертность» и полное отсутствие резонанса с эфиром. Редкий, я бы сказал, клинический случай. В Доме Костей вам самое место — разбирать то, что не может жить. Садитесь.
Я сел, глядя перед собой. Насмешки за спиной были уже неважны. Важна была паника, бьющаяся внутри.
«Он дёрнулся сам. Я его не контролирую. На каждом уроке, где нужно проявлять магию, он будет вырываться, как голодная собака с поводка. Легенда „слабого, но безобидного“ продержится от силы до первого серьёзного практикума. Меня раскроют. Или съедят. Или и то, и другое.»
Голод, ненадолго утолённый крохотной краденой искрой, снова заворочался. Он уже присмотрел себе следующую цель, коих тут было немало. И борьба с этой силой, вновь принялась изматывать меня.
Первый урок только начался. А я уже был на грани провала. Нужно было решение. И срочно.
Урок тянулся вечностью. Каждый новый неудачный эксперимент однокурсников, каждая вспышка чужой, пусть и слабой, магии отзывалась во мне судорожным спазмом. Голод превратился в назойливого, умного паразита, который не просто требовал еды, а тыкал меня мордой в витрину, полную недоступных яств.
Когда Торвин наконец отпустил нас с издевательским пожеланием «практиковаться в бездействии, дабы не вредить окружающим», я выполз из зала одним из последних, стараясь слиться с тенью от массивной колонны. Надо было думать. Быстро.
— Интересный феномен, — раздался спокойный голос у меня за спиной.
Я обернулся. Леон Харт стоял, прислонившись к стене, и протирал очки краем мантии. Его лицо выражало не насмешку, а холодный научный интерес.
— Какой именно? — пробормотал я, не останавливаясь.
Он неспешной рысью пошёл рядом, водрузив очки на нос.
— Полное отсутствие эфирного резонанса при сохранённой чувствительности к магическим процессам. Видел, как ты вздрогнул, когда у Сорренто из Теней лопнул тёмный шар. Ты не просто не чувствуешь магию, Вейл. Ты её… ощущаешь иначе? Как слепой ощущает тепло на коже. Это редкая патология. Или специализация.
Он говорил так, будто вскрывал лягушку на столе для препарирования. Это было неприятно, но хотя бы честно.
— Твоя точка зрения? — спросил я, сворачивая в более узкий коридор, ведущий к следующей аудитории.
— Практическая. С такой «особенностью» тебя либо списывают в архив пылесосить книги к концу первой недели, либо… находят способ её компенсировать. В конце концов, мы же не в благотворительном заведении для магических инвалидов. Здесь ценят результат, а не чистоту эксперимента.
Я остановился и посмотрел на него.
— И как, по-твоему, её можно компенсировать?
Леон пожал плечами.
— Если не можешь производить, можно создать иллюзию производства. Есть артефакты — подпорки, костыли. Маленькие аккумуляторы, которые по команде выдают стандартный магический импульс. Сгодится для сдачи базовых нормативов. Для спаррингов, разумеется, нет. — Он посмотрел на меня поверх стёкол очков. — Но тебе, я смотрю, не до спаррингов. Тебе бы с «Искрой» разобраться.
Он говорил правду. Без такого «костыля» я был ходячей мишенью.
— И где взять такой… костыль?
— У Оскара, — Леон кивнул в сторону дальнего конца коридора, где, если я не ошибался, находилась их зал. — Бридж… Руки у него золотые. Чинит всё, что шуршит, светится или пытается укусить. У него, скорее всего, есть пара бракованных или учебных «образцов». Денег он не возьмёт. Да и не в ходу они тут. Но у него свои тараканы. Он любит… обмениваться услугами. Особенно если услуга избавляет его от головной боли.
— Откуда ты это всё знаешь? — высказал я, то, что крутилось у меня на языке.
— Хожу, гуляю… слушаю. — пожал он плечами. — знакомлюсь с интересными адептами. В общем не сижу на месте.
— Леон, тебе место в Доме Шёпота, ты знаешь об этом?
— Да… — отозвался он, и глаза его забегали. — У нас с кристаллом тоже возник спор на эту тему. Но всё же я попросил его копнуть глубже, и он усмотрел наследие Дома Костей. У меня предки тут были.
Сказав это, Леон развернулся и пошёл прочь, будто просто поделился нейтральной информацией о погоде. Его помощь не была бескорыстной. Он помещал меня в свою внутреннюю классификацию, как интересный образец, и теперь наблюдал, как я буду искать решение. Может, даже делал мысленные ставки.
Мне это было безразлично. У меня появился вектор.
Оскара Бриджа я застал в маленькой нише, отгороженной от общего зала переносной деревянной ширмой. Это была его мастерская. Воздух пах озоном, маслом и чем-то сладковато-едким — запахом расплавленного метала с примесью магии. Сам Оскар, коренастый и сосредоточенный, с руками, покрытыми мелкими шрамами и пятнами неизвестных веществ, ковырялся отвёрткой во внутренностях какого-то небольшого бронзового механизма, похожего на паука.
— Бридж? — позвал я тихо, чтобы не спугнуть.
Он вздрогнул и поднял голову. Его глаза, серые и практичные, оценили меня мгновенно.
— Вейл. Ты тот, у кого со схемами … проблемы. — Он отложил отвёртку и вытер руки о тряпку. — Леон нашептал?
— Намекнул, — подтвердил я. — Говорят, ты можешь помочь. Нужен «образец». Самый простой. Чтобы искру давал и щит элементарный.
Оскар хмыкнул.
— Могу. Не проблема. У меня как раз пара учебных «искр» валяется. Бракованные,
