желания, и он возвращается на Землю. Обратный импульс для этой цели программируется сразу.
Можно, конечно, поставить задачу так, чтобы космонавт трансформировался в самого себя, но это неразумно: условия на неизвестной планете могут оказаться совершенно непригодными для жизни человека, и он либо погибнет, либо вынужден будет немедленно воспользоваться обратным импульсом.
Все теоретические расчеты были уже проделаны, я собирался передать свое открытие на обсуждение. Я рассчитывал, что Академия наук примет немедленное решение о подготовке специалистов по биотелетрансформации и, разумеется, появится новая специальность биокосмонавт. Их подготовкой к полетам займется специальный институт.
Света не поверила мне.
— Все это правда? Ты разыгрываешь меня!
Я поклялся, что не разыгрываю. По ее лицу я видел, как взволновал ее мой рассказ, и я торжествовал. Увы, напрасно.
— И ты собираешься отдать право первого полета какому-то космонавту? — возмутилась Света.
— Но ведь и на первых ракетах летали не изобретатели, — возразил я.
Оказалось, ей нет никакого дела до изобретателей первых ракет.
— Ты не мужчина, ты — обыкновенная половая тряпка, — сказала она. — Или мы сейчас же, сию минуту полетим вместе с тобой, или я тебя больше не знаю.
Я уверен, вас удивит мое безрассудство: пуститься в опасный полет, не проверив аппаратуры, не проведя опытов на животных. К тому же еще взять в спутницы женщину. Но поставьте себя на мое место — Света была для меня дороже всего, дороже будущей славы, будущих открытий… Я думал: проявив героизм, сумею возвысить себя в ее глазах. Вряд ли кто из ее знакомых — прыгунов с вышки и слаломистов — способен на такое. Своей решительностью я рассчитывал затмить всех их вместе взятых.
Я предупредил Свету, что мы пробудем в космосе не больше часа. Этого времени нам будет достаточно, чтобы ознакомиться бегло с неизвестной планетой, получить хотя бы самые общие представления о формах существующей жизни. Я выбрал созвездие Лиры, просто так, по наитию, не пускаясь ни в какие рассуждения.
Мы вошли в биокамеру. С энергосетью она уже была соединена. Я знал: мы израсходуем колоссальную мощность, но надеялся, что меня простят, когда станет известно, для какой цели потрачена энергия.
Через пятнадцать минут внутри биокамеры вспыхнул сигнал: „Готово“. Оставалось только нажать пусковую кнопку. Я еще раз пытался отговорить Свету, все еще можно было остановить. У меня дрожали руки, и я не мог надавить пуск. Света отбросила мою руку с пульта и нажала кнопку сама.
На Земле нас не стало. Конденсированный импульс энергии с нашими шифрами устремился в космос.
…Сознание возвратилось внезапно. Я увидел себя посреди ужасного болота в зарослях диковинных корявых стволов, гигантской листвы, которая свисала откуда-то с невероятной высоты. Рядом торчали такие же несуразно громадные папоротники. Болотное отражение солнца было раскидано в прогалах между корнями и валежинами. Нас окружал чудовищный мезозойский пейзаж.
Я подумал о Светке и оглянулся. Вода вокруг меня захлюпала, словно в болоте разворачивался тяжелый танк. Мерзостная вонь ударила в нос. Я знаю: в нормальных условиях я бы не вынес этого смрада, но сейчас он казался мне даже приятным. Рядом с собой я увидел чудовище с костяным горбом и окаменевшими мутными глазами — какой-то допотопный динозавр. Динозавр — первое слово, которое пришло мне на ум. Вообще-то, чужеземное страшилище только размерами да костяным горбом напоминало вымерших в мезозое рептилий. Подобных животных наша планета не знала.
Я должен был испугаться, но мне почему-то совсем не было страшно. В другой раз я бы обмер от одного вида этой мрази, теперь же чутьем того существа, которым я стал, испытывал к этой гадине даже чувство симпатии. Я понял: это и была Светка — динозавриха. Двойственное чувство бурлило в моей гороподобной утробе. Победил интеллект аспиранта Брюхановского Я старался глядеть на животное глазами палеонтолога, встретившего ископаемое чудовище.
По тусклым белесым и выпученным глазам Светки невозможно было понять, как она себя чувствует. Я испугался, что она может простудиться, схватить насморк, хотел сказать, что нам лучше выбраться на сухое место. Но, увы, в том нашем состоянии объясняться мы не могли. Эти проклятые динозавры совершенно не умели разговаривать. Я пытался завязать контакт жестами, но попробуйте жестикулировать, если вместо рук у вас слоновые лапы. Единственное, что я мог делать, это мотать головой и бить себя по бокам хвостом. Светка, должно быть, поняла меня и тоже начала бить хвостом по своим ороговелым бокам. От этой забавы поднялся такой грохот, будто обрушился башенный кран. У нее появилось игривое настроение. Поднимая водяные смерчи, она прыгала вокруг меня. Я — динозавр — невольно любовался грациозностью движений этой горообразной туши. Светка выделывала невероятные па. Видно, занятия фигурным катанием во дворце спорта для нее не прошли напрасно.
Срезав хвостом молоденький папоротник около десяти метров высотой, Светка помчалась по болоту. Мне пришлось бежать за нею. И вот тут-то сказалась разница в нашей спортивной подготовке. Я вымотался на первых километрах и страдал от одышки. Светка, должно быть, чувствовала себя лыжницей на дистанции и бежала, не сбавляя темпа. Хорошо, что после нее в зарослях оставалась дорога шириной в просеку для высоковольтной линии, иначе я бы потерял ее из виду.
Остановилась она посреди широкой поляны. Я знаками пытался объяснить ей: пора кончать этот цирк — мы не на дистанции, время возвращаться в институт. Но она не понимала моих знаков. Да и как их поймешь: своими выпученными глазами я не мог даже мигнуть ей. Шторы из воловьей шкуры — должно быть, они были вéками — опускались одновременно на оба глаза, а чтобы поднять их снова, требовалось не меньше минуты. Ужасно медленная реакция у этих тварей!
Наше недолгое пребывание в другом мире нужно было использовать для наблюдений. Однако этому препятствовало плохое зрение динозавров: они могли видеть только в черно-белом цвете. О богатстве красок приходилось догадываться. Впрочем, не думаю, чтобы земная природа по разнообразию цвета уступала мезозойским пейзажам на чужой планете.
Самые интересные наблюдения я сделал над собой. Физическая мощь зверя подавляла мой разум силой испытываемых животных наслаждений. Наиболее сильными из них были ощущения своего тела, обласканного теплым и влажным воздухом, наполненным бесчисленными запахами, которые будоражили кровь.
В дальнейшем необходимо будет в программу кода, направляемого в космос, добавлять шифр, подавляющий инстинкты чужеземных тварей.
Сказочной силы рев послышался вдалеке. Сам не понимаю, как это вышло, я ответил таким же глухим и трубным ревом и встал посредине поляны в боевую позу. Из зарослей Светка вспугнула двух ящеров, они прошумели надо мной, как вспорхнувшие рябчики.
