зарегистрированных местной полицией, то увидим, что в Берлине один алкоголик приходится на 315 трезвенников, а в Петербурге – только на 22 трезвенника. Самыми пьяными днями в Петербурге, на основании наблюдений, оказываются воскресный день и вообще праздничные дни, как отдых от работ затем следует понедельник, который алкоголиками называется „узеньким воскресеньем“ и предназначается для похмелья, и наконец субботний день, когда фабричные и мастеровые получают недельный заработок и идут в ближайшее трактирное заведение или ресторан, чтобы „вспрыснуть получку“. Какая самая пьяная улица в Петербурге? За первенство этого рода спорят три переулка: Лештуков, Щербаков и Апраксин. Переулки эти небольшие, узенькие, но тем не менее здесь шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на какой-либо кабак, трактир, портерную или ренсковый погреб, т. е. заведения, в коих торгуют так или иначе крепкими напитками, в одних «распивочно», в других «на вынос», в третьих «распивочно и на вынос». В Щербаковом пер. девять кабаков, в том числе три ресторана. В Лештуковом пер. одиннадцать кабаков. Но их всех перещеголял Апраксин пер., в котором насчитывается около 20 кабаков. А так как в этом переулке 15 домов, то на каждый дом в среднем приходится по 1 1/3 кабака!»
* * *
Но, кажется, достаточно. Живописать уголовные ужасы можно очень долго. Вспомним о том, что действительно создавало славу Сенной. «Сенная площадь, по Большой Садовой, составляет центр, смотря по сезонам: зимой – рыбной, мясной и курятной торговли; осенью – овощной; летом – фруктовой и ягодной; весной – зеленной и цветочной»[18].
И, конечно, соседство Вяземской лавры и «Малинника», грязь и убожество ларей и прилавков не устраивало ни торговцев, ни покупателей. В конце концов правительству пришлось вплотную заняться обустройством Сенного рынка. В 1880-х годах по проекту Иеронима Китнера на месте прежних лавок, ларей и палаток были возведены четыре железных застеклённых корпуса. Это несколько упорядочило торговлю, но, увы, мелкие лавочки и торговля «с земли» остались и просто заполнили пространство между корпусами. И по-прежнему предлагались тут дешёвая мануфактура и незатейливые игрушки, торговали щётками слепые, сновали в толпе лица, занимавшиеся «карманной выгрузкой». Да и «жертвы общественного темперамента» никуда не делись. А в соседних Спасском, Демидовом, Таировом переулках, в Горсткиной улице и во дворах Садовой продолжал существовать тот особый мир, стоял особый «дух Сенной», о котором хорошо сказал уже наш современник. «Но вот, в самом деле, на тогдашней Сенной я ни разу, к примеру, не встретил нищих, а на Невском проспекте с каждым месяцем их становилось всё больше и больше. Оно и понятно, сидеть или стоять на Сенной с протянутой кепкой означало бы продавать эту самую кепку. Отчего же тогда не положить рядом подмётку, шуруп, крышку от чайника, пустую банку от пива?.. И не так важно: купят, не купят. Главное, заявить!.. И никакого уныния!.. Тонус! Высокий тонус!..»[19].
А вот в начале ХХ века Сенная чуть было не подверглась окончательному благоустройству. Грандиозный проект предусматривал полное искоренение мелкой торговли и превращение площади в сад с фонтанами. Торговлю же предполагалось перенести туда, где она сейчас находится – на место Вяземской лавры. На плане Санкт-Петербурга 1912 года виден проезд, начинающийся от нынешнего входа на рынок с Московского проспекта и резко, почти под прямым углом, поворачивающий к Фонтанке. Это так называемый «проспект князей Вяземских». Здесь должны были возникнуть здания нового рынка. «Планов громадье» впечатляет. На первых этажах планировалось разместить 180 лавок, снабжённых всеми техническими приспособлениями и соединённых с водонепроницаемыми подвалами-кладовыми механическими подъемниками. Там же, в подвалах, предполагалось разместить холодильные помещения, а между ними проложить коридоры, по которым курсировали бы вагонетки с товарами.
В первом этаже предусматривалось помещение для автобусов-грузовиков, где и производилась бы выгрузка товара. Таким образом, покупателей не беспокоили бы шум и грохот. Всего в зданиях вдоль проспекта должно было быть шесть этажей, причём второй, третий и четвёртый предназначались для банков, магазинов, бирж, ресторанов, выставочных залов, а верхние этажи – для гостиниц и квартир. Проспект предполагалось перекрыть стеклянной крышей.
Дух захватывает от грандиозности проекта. И ведь образованное перед самой войной «Акционерное о-во СПб торговых помещений» кое-что успело сделать. Николай Павлович Анциферов в 20-х годах прошлого века увидел на месте разрушенной Вяземской лавры огромную площадь, со всех сторон окружённую слепыми спинами высоких домов. «Посреди колоссального пустыря видны следы намеченного проспекта… Справа – огромное пространство, залитое бетоном. Всюду торчат металлические крюки. Невысокие кирпичные стены разделяют эту бетонную площадь на небольшие участки, похожие на стены обрушившихся домов в Помпеях… Всё это зрелище свидетельствует о гибели какого-то громадного предприятия, в которое было вложено много денег и труда»[20].
И ещё одна страница из истории Сенной площади.
«К зиме Сенной рынок стал самым оживлённым местом в Ленинграде… Рынок, не похожий ни на один рынок мира. Здесь шёл обмен… За хлеб отдавали всё – женское тело, человеческую жизнь… Обыкновенные люди вдруг обнаружили, что у них мало общего с торговцами, возникшими вдруг на Сенном рынке… Грабители, воры, убийцы, члены бандитских шаек бродили по ленинградским улицам и, казалось, приобретали большую власть, когда наступала ночь. Людоеды и их пособники. Толстые, скользкие, с неумолимо стальным взглядом, расчётливые. Самые жуткие личности этих дней, мужчины и женщины…
Всё продавалось на Сенном рынке. Люди с окаменевшими лицами продавали стаканы с „бадаевской землёй“ – это просто вырытая в подвалах Бадаевских складов грязь, куда вылились тонны расплавленного сахара… Первый метр земли продавался по 100 рублей за стакан, земля, взятая поглубже, по 50 рублей… Домохозяйки с творческим воображением именовали это по-разному: „конфеты“, „желе“, „крем“… Можно было купить на Сенном рынке древесный спирт… Можно было купить льняное масло, чтобы печь блины или оладьи; попадались иногда кусочки окорока или свиного сала, галеты из армейских складов, зубной порошок – если смешать его с капелькой крахмала или картофельной мукой, то получался пудинг. Можно было купить конторский клей в виде плиток, похожих на шоколад…»[21].
Без комментариев…
* * *
Сенная времен перестройки… «Толпы покупателей всех классов и возрастов. Преобладают женщины. Среди этих пёстрых масс бродят разные личности, стремящиеся извлечь из покупателей какую-нибудь пользу. Обильное количество нищих, хромых, безруких, слепых, которых водят здоровенные парни, питающиеся за счёт убогих… Цыгане и особенно в ярких платках, из-под которых лезут яркие пряди, цыганки, сулящие в зависимости от отношения к ним всякие блага или беды…». Простите, это же Николай Павлович Анциферов описывает Сенную 20-х годов прошлого века. Но как похоже! Неужели неистребим дух Сенной –
