длиннополых, застёгнутых на все пуговицы сюртуках, в высоких узких цилиндрах, купеческие маменьки в дорогих широких платьях, пёстрых турецких шалях <…> приводили на показ женихам своих разнаряженных дочек». Молодые купеческие сынки и приказчики, офицеры, чиновники рассматривали скромно опускавших глаза долу девиц. В толпе сновали свахи. Мнения невесты никто не спрашивал, о свадьбе договаривались старшие.
«Маменька велела шить приданое.
– После Крещенья, в этот мясоед, уж выдадим мы тебя замуж, – сказала она мне. <…> Пропала моя головушка! 10-го числа назначена свадьба»[10].
В разгар гулянья над толпой раздался отчаянный крик: «Пожар!», и все увидели, как над Фонтанкой в районе Чернышёва моста поднимается столб густого чёрного дыма. «Щукин, Апраксин горят!» – ахнула толпа. Началась паника. Люди хлынули к выходу, образовалась давка.
«Ловкие петербургские жулики, пользуясь суматохой, умело залезали в обывательские карманы, ловко срывали цепочки, часы. По набережной Фонтанки народ бежал без оглядки <…> Чем дальше, тем более становилось мрачно, угарно, душно… Упорный ветер ураганом поднимал столбы пыли, которая засоряла глаза. Солнца видно не было… Как гигантское чудовище, разрасталось на горизонте зловещее зарево пожара».
Действительно, в тот день ничто не мешало огню. Сильный ветер препятствовал тушению пожара, и пламя легко перебегало от одного здания к другому. А в складских корпусах, между прочим, хранились смазочные и горючие материалы, сера, скипидар. Вдобавок начали взлетать на воздух оружейные и пороховые магазины Апраксина двора. Из-за ветра пожар перекинулся на стоящие вдоль берега Фонтанки баржи с лесом и по ним, как по мосту, перемахнул реку. Запылали Щербаков переулок и Троицкая улица. Из Колпина по Николаевской железной дороге была доставлена самая большая из пожарных труб, которая оказалась («О Русь!»[11]) «не вполне исправной». Солдаты, согнанные на пожар, растерялись, начали спасать из лавок разные товары, причём далеко не самые ценные. Примечательно, что некоторые лавки оказались пустыми: это породило слух о том, что о пожаре было известно заранее и ушлые купцы припрятали товары в надежде получить за них страховку.
Сгорели все деревянные здания, выгорели кирпичные. Жар был такой, что в Государственном банке, расположенном напротив, потрескался каменный цоколь решетки, а сама она выгнулась от жара. В доме Министерства иностранных дел сгорело множество архивных документов, в том числе относящихся к недавнему освобождению крестьян. На пожар прибыл лично государь император Александр II. В одном довольно слабом романе А. Писемского (недаром он не переиздавался в советское время, хотя на то могли быть и другие причины) описывается появление императора на пожаре. Герои романа только что приехали из-за границы.
«На Садовой перед банком толпа снова остановила их.
Раздались какие-то клики, и вдали мелькнул белый султан… Это шёл государь.
– Батюшка наш… батюшка! – стонали и охали женщины.
– Ваше Императорское Величество, – повторяли мужики.
У чиновников некоторых головы дрожали»[12].
Склад в Апраксином дворе
Сразу скажем, что хоть и дрожали головы чиновников, но виновников пожара так и не нашли. При том что слухами был охвачен весь город. Говорили о поляках, студентах, мальчишках, бросавших окурки в окна дровяных складов, о таинственных старухах, которые проводили по деревянным заборам черту тряпкой, смоченной какой-то жидкостью: забор нагревался солнцем и воспламенялся. В числе поджигателей называли даже Герцена, не его лично, конечно, а читателей и корреспондентов «Колокола». Следствием пожара было ужесточение цензуры, закрытие воскресных школ, приостановление выпуска прогрессивных журналов – «Современника» и «Русского слова». Долгое время пожару придавали мистическое значение: ведь, если верить «Повести временных лет», ровно 1000 лет назад (862 год) на Русь пришел Рюрик. Тысячелетие русской государственности как-никак – и такое жуткое событие.
Масштабы бедствия были грандиозны. Сгорело более 6000 лавок, разорилось множество купцов и мелких торговцев. Пошатнулось положение некоторых крупных торго – вых домов.
Погорельцам отвели место для торговли на Семёновском плацу. Их посетила императрица Мария Александровна. Позднее она же побывала на месте пожара. В её честь Щукин двор переименовали в Мариинский рынок, хотя старое название всё же упоминалось чаще. В августе 1862 года утвердили проект перестройки Апраксина двора, началась стройка, которой руководил архитектор А. Кракау. Садовую линию назвали Александровской в честь царя-батюшки, постепенно начали возвращаться в отстроенные лавки торговцы. А в памяти современников пожар в Духов день 1862 года остался как одно из самых ужасных событий петербургской истории. Причём вспоминали, что в этот день на пожаре люди являли собой примеры как героизма и самоотверженности, так и самого низкого воровства и мародёрства. «О, Русь!» – снова воскликнем мы вслед за Пушкиным – Горацием.
* * *
Есть такое bon mot: «Пожар много способствовал украшению Москвы». Восходит это циничное высказывание к Сергею Сергеевичу Скалозубу из грибоедовской пьесы:
По моему сужденью,
Пожар способствовал ей много к украшенью.
Когда после несчастья человек приходит в себя, ему хочется всё исправить, улучшить и не только разобраться в причинах происшедшего, но и предпринять меры для того, чтобы ничто подобное не повторилось. После апраксинского пожара архитекторы начали проектировать новые здания с большей степенью безопасности, пожарные – чинить колпинскую трубу, так неудачно проявившую себя 28 мая, а финансист Евгений Иванович Ламанский придумал Общество взаимного кредита. Вот что пишет он сам: «Я остановился на мысли прийти на помощь торговому сословию устройством кредита, специально предназначенного для мелкого люда <…> распространяя свою мысль, я встретил сочувствие со стороны просвещённых иностранных купцов <…> а также некоторых лиц из русского купечества <…> как например, Елисеева <…> 17 марта 1864 г. Первое о-во взаимного кредита открыло свои действия <…> Оно произвело огромный перелом в ходе торговли <…> Явилось новое оружие – кредит, и русские купцы почувствовали себя независимыми, спокойными от страха внезапных претензий поставщиков <…> Кредит выдавался только членам О-ва на 6 месяцев. Лица, не обладающие большим капиталом, могли пользоваться кредитом на приемлемых условиях»[13].
Но что это мы всё о деньгах и о деньгах! С Апраксиным рынком связана судьба одного удивительного человека, совершившего подвиг духовный.
Василий Николаевич Муравьёв родился в 1866 году в Ярославской губернии. Мальчиком он приехал в Петербург и получил работу рассыльного в одной из лавок Гостиного двора. Среди гостинодворцев было много ярославцев. Они помогали землякам обустроиться на первых порах, найти работу, жильё. Вообще, характерной чертой Петербурга был недостаток, собственно, петербуржцев, т. е. коренного населения. А приезжие являлись сюда из разных областей России и, сплачиваясь, временно или постоянно, в отдельные группы по занятиям и промыслам, очень долго сохраняли свои местные этнографические особенности. Каждая группа занимала свою
