— представился он коротко. — Двоюродный брат Анны. Она редко просит. Значит, дело стоящее. Кто ты? — Лоран Деверо. Поставщик идеи и сырья. Ищу честный рынок, — ответил Лоран. Жюльен хмыкнул. — Идеи у нас все продают. Покажи, чем ты отличаешься. Лоран кивнул. — Не здесь. Мне нужно место, где можно приготовить и дать попробовать. Жюльен внимательно посмотрел на него. — У меня есть маленькая кухня сзади. Но если ты устроишь пожар, я тебя сам выкину на улицу. — Я не устраиваю пожары, — спокойно ответил Лоран, и Жюльен почему-то на секунду поверил. Кухня у лавки была маленькая — очаг, стол, пара кастрюль, нож. Но чисто. Это уже было роскошью. Лоран поставил корзину, вымыл руки. Вода была холодная и пахла железом. Он потер пальцы, смотря на ногти: грязь въелась глубже, чем он привык. В другой жизни он бы не позволил себе такого. Здесь он только отметил: надо мыло. Настоящее, не вонючее. И это тоже можно продавать… потом. Сначала — дело. Он выложил на стол горшочек с соусом, горшочек с майонезом, свёрток с улитками, маленький пакетик с трюфелем. Жюльен следил за каждым движением, как кошка за мышью. — Что это? — спросил он, когда запах трюфеля всё-таки прорвался сквозь ткань. Лоран не ответил сразу. Он знал: если назвать слишком громко, слово начнёт жить отдельно от него. И начнёт привлекать чужих. — Это аромат, — сказал он наконец. — И деньги. Если обращаться осторожно. Жюльен прищурился. — Ты говоришь так, будто тебя уже пытались ограбить. — Я просто не хочу, чтобы меня ограбили, — спокойно ответил Лоран. Он поставил воду на огонь, замесил простое тесто — мука, вода, соль. Яйца он не тратил сейчас: яйца здесь были драгоценны. Он делал «лапшу» в самом грубом смысле — тонкие полоски теста, сваренные быстро, чтобы показать идею. Руки молодого тела работали неуклюже, но мозг вёл процесс. Он чувствовал тесто пальцами: слишком сухо — капля воды, слишком липко — щепотка муки. И в голове всплывали картинки из другой жизни: кулинарные курсы, где он, человек с дорогими часами и холодным взглядом, учился у шефа мешать соусы, потому что ему нравилось уметь. Смешно, — мелькнуло. — Теперь это не хобби. Это билет. Он приготовил бешамель — не называя его так вслух. Масло растопил аккуратно, муку добавлял понемногу, размешивая до гладкости. Потом тёплое молоко — совсем чуть-чуть, чтобы показать. И — крошка трюфеля. Кухня наполнилась ароматом, и Жюльен, который до этого держал лицо «купца», вдруг замер. — Чёрт… — выдохнул он. Лоран сделал вид, что не услышал. Подал ложку. Жюльен попробовал. Сначала настороженно. Потом — ещё раз, уже жаднее. Потом поднял глаза. — Это… ты понимаешь, что это? — спросил он тихо. — Я понимаю, что это можно продавать как особенное, — ответил Лоран. — Не ведрами. А порциями. И как рецепт. Жюльен задумался, и в его глазах впервые появилось не только любопытство, но и страх — страх упустить выгоду. — Ты хочешь продать рецепт? — уточнил он. — Да. Но не всем, — ответил Лоран. — И не бесплатно. — И сколько ты хочешь? Лоран не называл цену с потолка. Он прикинул: сколько стоит хороший инструмент? Сколько — кусок ткани? Сколько — месяц работы плотника? Здесь деньги были другими, но логика оставалась: рецепт — это экономия месяцев проб и ошибок. Это доступ к «уникальному блюду», которое приведёт клиентов. — За рецепт соуса — десять золотых, — сказал он спокойно. Жюльен вскинул брови. — Десять? Ты хочешь купить половину улицы? — Я хочу купить крышу, которая не рухнет, и землю, которую не заберут, — ровно ответил Лоран. — И я продаю не буквы. Я продаю то, что ты только что попробовал. Жюльен помолчал, потом спросил хитро: — А если я просто посмотрю, как ты делаешь, и повторю? Лоран не улыбнулся, но взгляд его стал холоднее. — Тогда ты повторишь один раз. Потом у тебя будет жир и вода. И люди скажут, что это было случайно. Ты купишь не только рецепт. Ты купишь правильную последовательность. И бумагу, которая защитит нас обоих. Жюльен постучал пальцами по столу. — Бумага не защищает. Она просто повод для суда. — В этом городе суд — это тоже система, — спокойно сказал Лоран. — И я хочу, чтобы система была на нашей стороне. Жюльен вздохнул. — Ты умный, Лоран. Слишком для деревни. Лоран не ответил. Он вынул второй горшочек — майонез. Дал Жюльену попробовать на хлебе. Реакция была проще, но не менее важная: купец мгновенно понял, что это можно продавать как «соус к мясу», как «нежную приправу», как «городскую новинку». Люди любят жирное и мягкое — потому что мир вокруг слишком жёсткий. — А это сколько? — спросил Жюльен уже другим тоном. — Пять золотых за рецепт, — сказал Лоран. — И отдельный договор. — Ты хочешь всё оформить отдельно? — Да. Каждый рецепт — отдельная бумага. И отдельная цена. Жюльен посмотрел на него с уважением и раздражением одновременно. — Анна говорила, ты стал торговцем. Она не говорила, что ты стал нотариусом. — Я стал осторожным, — ответил Лоран. Жюльен помолчал, потом кивнул: — Хорошо. Но бумаги — это не ко мне. Это к писцу при управе. Я знаю одного. Он берёт серебро за лист. Иногда два. И любит, когда ему дают попробовать что-то вкусное. Такой вот у него «налог». — Дадим, — сказал Лоран. Он приготовил небольшую порцию лапши с соусом и подал Жюльену как «бонус». Тот съел молча, потом вытер рот тыльной стороной ладони, как человек, который только что купил не просто вкус, а уверенность. — Пойдём к писцу, — сказал Жюльен решительно. — Пока у меня не закончилась смелость платить тебе. Писец сидел в полутёмной комнате при управе, где пахло чернилами, воском и влажной бумагой. Мужчина был худой, с тонкими пальцами, словно созданными для пера, и лицом, которое привыкло говорить «нет», пока не увидит выгоду. Он поднял глаза на Лорана и Жюльена и уже хотел отмахнуться — но запах трюфеля, который Лоран принёс на ткани, сделал свою работу. Нос писца дрогнул, как у охотничьей собаки. — Что у вас? — спросил он уже внимательнее. Жюльен заговорил первым — быстро, деловито. Лоран слушал и добавлял короткие уточнения, не вылезая вперёд: здесь лучше, чтобы
