рынке. Даже если язык чешется. Пьер посмотрел на него серьёзно. — Я хочу жить в этом доме, — сказал он. — Мне язык не нужен, если нас выгонят. Лоран кивнул. Это было ровно то, что он хотел услышать. После трюфелей — улитки. Лоран отвёл Пьера и Марию к месту, которое выбрал: тенистый угол, где солнце не жарит до белого, где можно удержать влагу. Там стояли несколько кустов, а рядом — куча старых досок. — Это будет улиточник, — сказал Лоран. Мария перекрестилась. — Господи, что ещё придумаешь? — Я придумаю способ, чтобы коза не была единственной кормилицей, — спокойно ответил он. — Улитки — еда. И товар. — Товар? — переспросила Мария. — В городе за них платят, — сказал Лоран. — И не только за мясо. За соус. За редкость. Пьер скептически хмыкнул. — У нас их ногой пинай. — Потому что вы их пинаете, — ответил Лоран. — А мы будем собирать, кормить и держать там, где они не вредят. Главное — не пускать к лозам и к трюфельной земле. Улитка любит влажное и вкусное. Грибница ей тоже понравится, если дать шанс. Он показал, как делать простую конструкцию: низкий заборчик, внутренняя сетка, чтобы улитки не уползали, а птицы не вытаскивали. Внутри — листья, трава, немного мела или толчёной скорлупы для кальция. — Скорлупу не выбрасывать, — подчеркнул он. — Собирать. Мария кивнула, будто получила понятную задачу. — Это я смогу. — И ещё, — продолжил Лоран. — Улитки сначала должны очиститься. Держать пару дней на чистой траве, можно с мукой, потом промывать. И только потом готовить. Иначе будет вкус грязи. Пьер усмехнулся. — Ты прямо как господин. — Я как человек, который не хочет, чтобы клиент плевался, — спокойно ответил Лоран. К полудню пришёл Реми. Он принёс доски и сетку — грубую, но пригодную. Одет он был просто: рубаха, штаны, сапоги, фартук. Лицо выгоревшее, волосы короткие, глаза живые. Он посмотрел на Лорана, на Пьера, на место будущего улиточника. — Вы правда будете разводить этих слизней? — спросил он, не скрывая веселья. — Будем, — ответил Лоран. — И будем продавать. Реми хмыкнул. — Тогда стройте нормально. Если строить, то так, чтобы не развалилось через неделю. Он принялся за дело без лишних слов. Работал быстро, точно, как человек, который умеет держать линию. Лоран наблюдал и отмечал: Реми — не просто плотник, он ещё и практик. Его стоит держать ближе. Но ближе — не значит «дружить». Значит — уважать и платить. Платить пока было нечем, кроме вкуса. И Лоран снова пошёл на кухню. Он не хотел превращать дом в ресторан, но понимал: еда — это самый быстрый аргумент в мире, где люди устали и голодны. Он достал яйца, щепотку соли, масло, немного уксуса. И начал то, что здесь знали в грубых вариантах, но не умели делать устойчиво. — Смотри, — сказал он матери, когда она подошла, хмурая. — Это надо мешать долго. Не бросать. Не нервничать. — Я не нервничаю, — отрезала она. Лоран не спорил. Он просто дал ей венчик — грубый, самодельный, но работающий. — Масло понемногу, — говорил он. — Тонкой струйкой. Как будто ты уговариваешь, а не заставляешь. Мать посмотрела на него так, будто он сошёл с ума окончательно. — Уговариваю масло? — Уговариваешь соус не расслоиться, — спокойно уточнил Лоран. — Если он расслоится, будет жир и вода. Никому не нужно. Соус густел. Мать мешала, сначала ворча, потом молча, потом уже внимательно, потому что видела результат. Когда получилось, она попробовала и замерла. — Это… — сказала она и не закончила. — Это можно хранить, — сказал Лоран. — Не долго. Но можно продавать. И можно делать бутерброды на рынке. Люди любят жирное и нежное. Это утешает. Мать фыркнула, но на этот раз без злости. — Ты будто знаешь людей лучше, чем я. — Я просто видел, как они покупают чувство безопасности, — сказал он тихо. — Даже если это всего лишь соус. Мария, попробовав, перекрестилась второй раз. — Святой Боже… — пробормотала она. — Это же как… как праздник. Пьер ухмыльнулся. — За такое я готов работать ещё. Реми тоже попробовал — и его брови поползли вверх. — Вот это ты вчера прятал? — спросил он. — Вчера был другой соус, — ответил Лоран. — Этот — проще. Но продавать можно. Реми посмотрел на него пристально. — Ты точно Лоран? Мать резко подняла голову, будто готовая наброситься. Лоран опередил. — Я тот, кто не хочет, чтобы крыша рухнула нам на головы, — спокойно сказал он. — Этого достаточно? Реми фыркнул. — Достаточно. После еды Мария принесла своё шитьё. Она разложила старую одежду на столе, ощупала швы, посмотрела на Лорана, как мастер на заказчика. — Тебе надо не красиво, а удобно, — сказала она. — Да, — подтвердил Лоран. — И чтобы выглядело прилично. Я буду ходить в город. Люди читают по одежде. Мария кивнула. — Тогда ткань нужна плотная. И нитки хорошие. — Купим, — сказал Лоран. — Но сначала заработаем. Он взял уголь и прямо на доске нарисовал ещё раз — аккуратнее: рубаха с клиньями, чтобы не рвалась при движении, жилет с карманами, потому что карманы — это безопасность, штаны с запасом в коленях. В XXI веке это называлось бы «эргономика». Здесь это называлось бы просто «умно». Мать смотрела на рисунок, и в глазах её мелькнуло уважение, которое она старалась не показывать. — Ты и правда думать начал, — пробормотала она. Лоран не ответил. Он думал о другом: если он хочет вывести себя и хозяйство в город, ему нужна не только еда и загон. Ему нужна информация. Законы. Кто правит. Какие налоги. Кто собирает долги. Кто может стать союзником. И снова — таверна. Под вечер он пошёл туда не как проситель, а как партнёр. В кармане у него был маленький горшочек с майонезом и кусок хлеба, чтобы показать применение. Плюс — горстка улиток, уже подготовленных, и крошка трюфеля, чтобы аромат был не воспоминанием, а реальностью. Анна встретила его на пороге, вытирая руки о фартук. Вблизи она была ещё ярче: кожа светлая, веснушки на носу, глаза тёплые, но осторожные. На ней было простое платье, рукава закатаны, шея закрыта — всё практично. Красота не выставлялась, она
