место. Они прошли к дальнему участку, туда, где начинался высохший виноградник. Утренний туман ещё держался низко, и лозы выглядели призрачно, будто тени самих себя. — Тут? — удивился Реми. — Здесь ничего нет. — Пока, — спокойно ответил Лоран. — Мне нужен лёгкий забор. Не высокий. Сетку, если есть. Тень. И доступ к воде. Реми почесал затылок. — Это можно. Но зачем? — Чтобы улитки не ушли и не съели то, что им нельзя. Реми хмыкнул. — Ты странный, Лоран. — Я знаю, — спокойно согласился он. Пока Реми осматривал место и прикидывал работу, во двор вошли старик и женщина. Старик был сухой, жилистый, с узким лицом и внимательными глазами. Одет просто, но аккуратно. Женщина рядом с ним — Мария — была действительно старая: морщинистое лицо, седые волосы, убранные под платок, руки узловатые, но ловкие. — Это он? — спросил старик, кивнув в сторону Лорана. — Он, — ответила мать. Старик посмотрел на Лорана без почтения, но и без враждебности. — Говорят, ты знаешь, как из ничего сделать что-то, — сказал он. — Я знаю, как не испортить то, что есть, — ответил Лоран. — Иногда этого достаточно. Старик хмыкнул. — Меня зовут Пьер, — сказал он. — А это Мария. Мы готовы помочь, если кормить будешь хорошо. Лоран улыбнулся — едва заметно. — Кормить буду вкусно, — сказал он. — Но работать придётся аккуратно. — Это мы умеем, — кивнул Пьер. Пока мужчины обсуждали работу, Лоран отвёл Марию в сторону. — Вы шьёте? — спросил он. — Шью, — кивнула она. — Раньше лучше, теперь медленнее. — Мне нужна одежда, — сказал он прямо. — Не парадная. Для работы. Удобная. Мария посмотрела на его камзол, на штаны, на плащ. — Неудобно, — сказала она сразу. — Это для города, не для земли. — Я знаю, — кивнул Лоран. — Я могу нарисовать. Он взял кусок угля и прямо на старой доске быстро набросал простые линии: рубаха с более свободными плечами, штаны с запасом на движение, плотный жилет. Мария прищурилась, разглядывая рисунок. — Умно, — сказала она после паузы. — Так и руки свободны, и спина закрыта. Ткань нужна. — Мы купим, — ответил Лоран. — Но позже. Пока — переделать старое. Мария кивнула. — Сделаю. Работа началась. Реми с Пьером взялись за сарай. Доски скрипели, гвозди вытаскивались с трудом, но шаг за шагом строение начинало выглядеть крепче. Лоран помогал, чем мог: подавал инструменты, держал балки, носил воду. Тело предшественника работало лучше, чем он ожидал, но всё равно он быстро понял: если будет делать всё сам, надолго его не хватит. Нужно распределять задачи, — отметил он мысленно. — Я не рабочая лошадь. Я координатор. К полудню он ушёл в дом и занялся кухней. Мать наблюдала настороженно. — Что ты опять придумал? — спросила она. — Соус, — ответил он. — Ты будешь делать соус. — Я? — она удивлённо подняла брови. — Ты, — кивнул Лоран. — Я покажу. Он начал с простого: масло, мука, молоко. Объяснял медленно, спокойно, без слов «бешамель», которые здесь ничего бы не значили. — Масло не должно гореть, — говорил он. — Только растопиться. Мука — понемногу. Мешай, не останавливаясь. Видишь? Чтобы не было комков. Мать хмурилась, но повторяла движения. — А молоко? — спросила она. — Тёплое. Холодное испортит всё. Он достал трюфель, аккуратно натёр немного — совсем чуть-чуть. — Это дорого, — сказала мать. — Это инвестиция, — ответил он тем же словом, что и вчера. Соус получился густым, ароматным. Мать попробовала, замолчала. — Это… — она подбирала слова, — это не как у всех. — Именно, — кивнул Лоран. — Так и должно быть. Пьер и Реми ели молча, но быстро. Мария, попробовав, закрыла глаза. — Земля, — сказала она. — Как после дождя. Лоран удовлетворённо кивнул. — Теперь слушайте, — сказал он, когда все насытились. — Это не на каждый день. Это — особенное. Мы не продаём много. Мы продаём редко, но хорошо. Пьер усмехнулся. — Умный ты. — Осторожный, — поправил Лоран. После еды он повёл Пьера и Марию к высохшему винограднику. — Улитки будут здесь, — сказал он. — Под тенью. Мы посадим кусты. Виноград — в другом месте. Здесь — улитки и трюфели. — Трюфели? — переспросил Пьер. — Да. Но копать нельзя. — Лоран присел и показал, как аккуратно снимать верхний слой, не повреждая грибницу. — Если разрушите это, всё умрёт. Пьер смотрел внимательно, повторял движения. — Медленно, — бормотал он. — Понял. Мария кивала. — Я скажу, если что не так. Лоран почувствовал странное удовлетворение. Не от власти — от того, что знания начинают жить не только в его голове. Вечером он снова пошёл в город. В таверне было оживлённо. За стойкой стояла женщина, рыжая, как и вчера. Теперь он знал её имя. — Добрый вечер, Анна, — сказал он. Она удивлённо подняла глаза. — Ты узнал моё имя? — Мне сказали, — спокойно ответил он. — И я запомнил. Рядом крутилась девочка. — А меня ты помнишь? — спросила она. — Клер, — ответил Лоран, не задумываясь. Девочка широко улыбнулась. Анна посмотрела на него уже иначе — с настороженным интересом. — Ты принёс? — спросила она. — Принёс идею, — ответил он. — И рецепт. Но не бесплатно. Анна усмехнулась. — Я и не ждала. Он рассказал ей о пасте — просто, без пафоса. О тесте, о нарезке, о том, как соус должен обволакивать, а не утопать. Анна слушала, прикусив губу. — Это можно продать, — сказала она наконец. — Но ты хочешь процент. — Пять, — ответил он сразу. — С чистой прибыли. Не больше. Анна посмотрела на него долго. — Ты не похож на благотворителя. — Я и не он, — спокойно ответил Лоран. Она кивнула. — Хорошо. Пять. Но если дело пойдёт, я познакомлю тебя с людьми в городе. У меня там родня. — Этого достаточно, — сказал он. Когда он вышел из таверны, было уже темно. Город шумел, но Лоран шёл спокойно, думая о завтрашнем дне. Работы было много. Денег — мало. Но впервые с момента пробуждения в этом времени он чувствовал не страх, а план. Сначала дом. Потом земля. Потом
