Qu’est-ce que tu veux? Qu’est-ce que tu veux? — «Чего ты хочешь?» — J’aimerais vous faire goûter quelque chose, — ответил он спокойно. J’aimerais vous faire goûter quelque chose — «Я хотел бы дать вам попробовать кое-что». Она прищурилась, но жестом разрешила. Он поставил горшочек, снял крышку. Запах разошёлся сразу. Женщина замерла. Потом взяла ложку, попробовала. Закрыла глаза. Мгновение. Два. — C’est… profond, — сказала она тихо. C’est… profond — «Это… глубоко». Она попробовала ещё. — Très aromatique. Mais… on ne fait pas ça ici. Très aromatique… on ne fait pas ça ici — «Очень ароматно… но у нас так не делают». — Avec quoi vous le serviriez? — спросил он. Avec quoi vous le serviriez? — «С чем бы вы это подали?» Она задумалась. — Je ne sais pas… Je ne sais pas — «Не знаю». — Avec des pâtes, — сказал он. Avec des pâtes — «С пастой». — Des… quoi? Des… quoi? — «С чем?» — De la pâte coupée en fines bandes. Bouillie. Et ensuite le sauce. De la pâte coupée en fines bandes… — «Тесто, нарезанное тонкими полосками. Сваренное. А потом соус». Она удивлённо посмотрела на него. — Je ne t’ai jamais vu comme ça. Avant, tu mangeais ma soupe et mes petits pains, et ça te suffisait. Je ne t’ai jamais vu comme ça… — «Я никогда не замечала за тобой таких знаний. Раньше ты ел мою похлёбку и булочки — и тебе хватало». Лоран закрыл глаза на секунду. Вспомнил блю, кофе, утро. — J’ai beaucoup de choses en tête. Mais pas tout est possible maintenant. J’ai beaucoup de choses en tête… — «У меня в голове много всего. Но сейчас доступно не всё». Девочка слезла с бочки и подошла ближе. — Ça sent comme la forêt, — сказала она серьёзно. Ça sent comme la forêt — «Пахнет как лес». Он улыбнулся и присел на корточки. — Parce que ça vient de la forêt. Parce que ça vient de la forêt — «Потому что это из леса». Девочка посмотрела на него внимательно и вдруг улыбнулась. Женщина это заметила. — Tu sais parler aux enfants, — сказала она удивлённо. Tu sais parler aux enfants — «Ты умеешь говорить с детьми». — J’ai appris, — просто ответил он. J’ai appris — «Я научился». Она помолчала. Потом кивнула. — Reviens demain. On va essayer quelque chose. Reviens demain… — «Приходи завтра. Попробуем кое-что». Лоран вышел в вечерний Лион с пустым горшочком и тяжёлой, спокойной уверенностью внутри. Это не была победа. Это было начало партнёрства. Он шёл домой и думал: Земля умеет ждать. Люди — тоже. Главное — не торопиться и не врать. Работа продолжалась.
Глава 3.
Глава 3.
Дом, который должен выжить
Утро началось с холода. Не того бодрящего холода, который в другой жизни Лоран любил за ясность мыслей и чистоту воздуха, а холодного, сырого, пробирающегося под одежду и оседающего в костях. Камень дома за ночь промёрз, и теперь отдавал это промерзание всему живому внутри. Лоран проснулся ещё до рассвета, лежал несколько минут, глядя в потолок, и прислушивался не к звукам — к ощущениям тела. Надо что-то делать с одеждой. Так нельзя работать. Камзол, доставшийся этому телу, был добротным, но тяжёлым и неудобным: тянул в плечах, мешал наклоняться, натирал под мышками. В XXI веке он бы просто заказал себе новую куртку или рабочую форму. Здесь — нет. Здесь всё решалось либо деньгами, либо руками. А денег не было. Он встал, тихо, чтобы не разбудить мать, и накинул на плечи старый плащ. Ткань пахла дымом, козьей шерстью и чем-то кислым — возможно, остатками дешёвого уксуса, которым его когда-то пытались «освежить». Лоран поморщился, но не стал снимать. Во дворе было ещё темно. Небо только начинало сереть, и на этом сером фоне дом выглядел приземистым, упрямым, будто специально вросшим в землю. Каменные стены, потемневшие от времени, неровная кладка, трещины, которые пока держались, но требовали внимания. Сарай справа перекосился, крыша осела — ещё зима, максимум две, и она рухнет. Загон для козы выглядел лучше: Реми вчера поработал честно, доски теперь держались крепко. — Уже встал? — раздался сзади хрипловатый голос. Лоран обернулся. Мать стояла в дверях, кутаясь в платок. Лицо у неё было уставшее, но не злое. Просто из тех лиц, которые давно не ждут от жизни подарков. — Да, — ответил он. — Холодно. — Осень, — пожала она плечами. — А дальше будет хуже. Тем более надо спешить, — подумал Лоран, но вслух сказал другое: — Сегодня придут работать? — Плотник придёт, — кивнула мать. — Реми слово держит. А старик… — она замялась, — старик тоже обещал зайти. С Марией. Лоран приподнял бровь. — Мария? — Служанка, — пояснила мать, будто это было очевидно. — Живёт неподалёку. Шьёт хорошо, но старая уже. Старая — значит опытная. Хорошо. — Нам это пригодится, — сказал он. Мать посмотрела на него внимательно, будто пыталась разглядеть что-то новое в лице сына. — Ты вчера говорил… про заборы, про улиток… — начала она осторожно. — Ты уверен? Лоран не ответил сразу. Он подошёл к загону, проверил крепления, потом наклонился, взял в ладонь горсть земли и растёр между пальцами. — Я уверен только в одном, — сказал он спокойно. — Если мы будем делать то же самое, что делали раньше, результат будет тот же. А он нас не устраивает. Мать фыркнула, но возражать не стала. С первыми лучами солнца во двор вошёл Реми. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера: чистая рубаха, пусть и выцветшая, кожаный фартук, на поясе — инструменты. Мужчина был крепкий, плечистый, с лицом, обветренным и честным. Таких людей Лоран уважал: они не умели красиво говорить, но умели делать. — Bonjour, — кивнул Реми. — С чего начинаем? — С сарая, — ответил Лоран. — Крыша. Реми посмотрел, прищурился, прошёлся вдоль стены, потрогал балки. — Доски старые, — сказал он. — Но часть можно оставить. Новые нужны сюда и сюда. — Он ткнул пальцем. — А ещё… — он посмотрел на Лорана с интересом, — ты вчера про улиток серьёзно говорил? — Серьёзно, — кивнул Лоран. — Но не здесь. Я покажу
