— Вы сказали, что я больше не нахожусь под защитой Семьи. Думаю, Лорд Монсеррат мог бы с этим не согласиться.
Инспектор присаживается на подлокотник дивана и складывает руки на груди.
— Значит, ничего ещё не решено. Нам никогда не приходилось иметь дело со свободным вампиром. Что произойдёт, если вы станете таким же психом, как та, другая?
— Та, другая, была аномалией.
— Вы тоже. Если другие кровохлёбы последуют вашему примеру и начнут действовать в одиночку, что ж, — он пожимает плечами, — скажем так, я думаю, законодательство может измениться. И к лучшему.
На самом деле я с ним согласна. Я создала опасный прецедент, когда ушла от Семьи Монсеррат, даже если это было с негласного благословения Майкла. Однако я не хочу, чтобы Фоксворти знал, что я на его стороне, поэтому, подражая языку его тела, я складываю руки на груди.
— Чего вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы знали, что это не моя идея.
— Но? — подталкиваю я.
— Но я был бы признателен, если бы вы приехали в больницу «Лондон Дженерал» и поговорили с жертвой.
— Коринн Мэтисон? — спрашиваю я, застигнутая врасплох.
Если он и удивлён, что я знаю её имя, то не подаёт виду.
— Действительно, — неодобрительный изгиб его спины дает понять, что он думает об этом плане. — Вы могли бы предоставить некоторые комментарии по поводу её истории.
«История» — интересный выбор слов.
— Вы думаете, она лжёт, — тихо говорю я.
— О, на неё определённо напали. И с такой жестокостью, какой я не видел уже много лет.
— Только вы не думаете, что это сделал вампир, — инспектор не отвечает, и это само по себе служит достаточным ответом. — Приятно, что вы обратились ко мне за помощью, — комментирую я. — Вчера вечером ваш приятельница Николлс была не очень-то разговорчива.
Он встаёт и подходит ко мне. Кимчи начинает рычать у меня за спиной, и Фоксворти поспешно садится обратно.
— Да, только это не помешало вам вмешаться. Вы действительно поднасрали нам. Ваши выходки скомпрометировали все улики, собранные нами на месте преступления. У нас возникнут проблемы, если мы когда-нибудь поймаем мерзавца, который это сделал, и потащим его в суд, — он ухмыляется мне. — Кстати, мы конфисковали ваш мотоцикл.
Я мысленно чертыхаюсь.
— Я получу его обратно?
— Я подумаю о том, чтобы вернуть его, если вы будете сотрудничать, — он лезет в карман пальто и достаёт пару наручников. Мне не нужно видеть логотип «Магикса», чтобы знать, что они были заколдованы, чтобы быть особенно эффективными против вампиров. Он размахивает ими передо мной. — Для нашей же безопасности.
— Я не буду их надевать.
Он приподнимает бровь. Я чувствую, что он доволен.
— Тогда я больше не буду тратить ваше драгоценное время.
Дерьмо. Он разгадал мой блеф и выиграл.
— Ладно, — огрызаюсь я. — Давайте их сюда.
Фоксворти молчит, когда я протягиваю ему свои запястья. Стараясь не прикасаться к моей коже, он надевает их на меня. Эффект мгновенный: они высасывают всю мою энергию, поэтому любое движение получается медленным и вялым, как будто я пробираюсь сквозь желе. Впервые он улыбается искренне.
Протестующие, которые снова собрались снаружи, издают громкие одобрительные возгласы, когда Фоксворти выводит меня. Один из них отхаркивает комок мокроты, который блестящей зелёной массой приземляется мне на плечо.
— Вы ничего не собираетесь с этим делать? — спрашиваю я инспектора, когда он усаживает меня в ожидающую машину.
— Мы живём в свободной стране, мисс Блэкмен. Людям разрешено протестовать.
— А плевки не считаются нападением?
Его взгляд скользит вниз, к мокроте, стекающей по моей груди, затем поднимается к моему лицу.
— Я ничего не видел, — говорит он, захлопывая за мной дверцу машины.
Глава 6. Проблеск золота
Фоксворти тащит меня по лабиринту коридоров, пахнущих антисептиком. Кажется, его раздражает, что мне сложно за ним поспевать, но когда я говорю, что ему придётся снять наручники с вампирскими ингибиторами, если он хочет, чтобы мы двигались быстрее, он только хмыкает. Все обходят нас стороной, даже если у них для этого мало места. Одна медсестра тихонько вскрикивает и убегает так быстро, как только позволяет её удобная обувь. Этот страх перед кровохлёбами, возможно, появился недавно и является результатом чрезмерной шумихи в СМИ и одной-единственной психопатки, но каждая реакция напоминает мне о том, как сильно я ненавижу быть вампиром.
В конце концов, мы приходим в маленькую отдельную палату. Снаружи стоит полицейский в форме. Его взгляд дружелюбен, и я широко улыбаюсь ему, радуясь, что не все считают меня монстром. Затем Фоксворти подталкивает меня внутрь.
Я была готова увидеть кого-то избитым и в синяках, но состояние Коринн Мэтисон поражает меня. Её голова выбрита, а на черепе виднеется линия швов, напоминающих те, что были на монстре Франкенштейна. Её правый глаз сильно заплыл, а кожа покрыта зловещего вида синяками. Я опускаю взгляд на её руки, которые замотаны толстыми слоями бинтов. Она смотрит на меня единственным здоровым глазом, и из него скатывается одинокая слезинка с пятнами крови. Я с трудом сглатываю.
— Хорошенькая, правда? — хрипит она.
— Мне нужно знать, станет ли кровь для вас проблемой, — говорит мне Фоксворти.
Я отвечаю не сразу; я всё ещё в ужасе от кошмарного видения того, что когда-то было привлекательной молодой женщиной.
— Блэкмен! — рявкает он.
Моя голова резко дёргается.
— Извините, — бормочу я. — Это не проблема.
— Хорошо, — он отходит к дальней стене, прислоняется к ней своим крупным телом и, нахмурив брови, следит за каждым моим движением.
Я делаю всё возможное, чтобы не обращать на него внимания, и сажусь на белый пластиковый стул рядом с кроватью Коринн.
— Меня зовут Бо, — мягко говорю я. — Я вампир.
Я уверена, она бы нахмурилась, если бы её лицо всё ещё могло выражать что-то.
— Мой мозг по-прежнему в порядке, бл*дь.
— Простите. Я просто хотела бы поговорить с вами о том, что произошло, и я пойму, если вам дискомфортно обсуждать это с вампиром.
Она отводит взгляд.
— Член есть?
— Нет.
— Тогда у меня нет проблем.
Я киваю.
— Возможно, я задам вам вопросы, на которые вы уже отвечали, но было бы очень полезно, если бы вы повторили то, что говорили раньше.
Она поворачивает голову к Фоксворти.
— Сколько раз мне придётся это делать?
Я легонько касаюсь её руки. Она вздрагивает, но не отстраняется.
— Столько раз, сколько потребуется, чтобы убедиться, что ублюдок, который это сделал, больше никогда этого не повторит.
Она презрительно фыркает, но я чувствую, что она соглашается.
— Где вы были, когда он напал?
— Я шла на встречу с подругой. Я ждала автобус, и он появился из ниоткуда. У него был какой-то седан. Он спросил, не хочу ли я, чтобы он меня подвёз, и, когда я отказалась, схватил меня, ударил по лицу и швырнул на заднее сиденье.
— Вы знаете, во сколько это было?
— Около семи.
В это время года в семь часов вечера было уже темно. Для большинства вампиров это не имеет значения — кроме нас с Мэттом, кровохлёбам запрещено появляться на улицах, пока они не окрепнут настолько, чтобы выносить солнце — но в темноте было бы легче кого-нибудь похитить.
Я бросаю взгляд на Фоксворти.
— Были ли свидетели? — он качает головой, его глаза тёмные и мрачные. — Камеры видеонаблюдения?
— Нет.
— Что случилось потом, Коринн?
— Я пыталась выбраться, но он заблокировал двери. Он ударил меня ещё раз, и я потеряла сознание. Когда я очнулась, я была в парке.
— Джубили? — она кивает. — Это оживлённое место, — комментирую я. — Должно быть, он что-то сделал, чтобы его не заметили.
Она закрывает глаза.
— Он ждал, пока я приду в себя. Он хотел, чтобы я очнулась и увидела, что он делает. Проследил, чтобы я не упустила ни секунды, — в её голосе сквозит холод и горечь. — Когда он начал втыкать мне в руки колья, я кричала как безумная. Кто-нибудь должен был это услышать.
