Евгений Иванович подскочил от нашего вопля, взгляд его стал осмысленным. Он, кажется, нас узнал. И медленно, как робот, ответил:
– Здравствуйте. Чувствую себя хорошо. Только тошнит сильно. От апельсинов.
Ну, это понятно. Вся его тумбочка возле кровати была завалена апельсинами. И на полу возле нее стоял пакет. Тоже с ними. Алешка быстро врубился и наш пакет поставил за спинку кровати.
И мы начали мажорное наступление на забывчивую психику учителя.
– Мы так рады вас видеть! Нам без вас так плохо! Мы по вашей химии столько двоек нахватали!
– А что вы так кричите? - спросил Евгений Иванович.
– Чтоб вам приятно было, - сказал Алешка, - что мы без вас плохо учимся.
– Не думаю, чтобы это было приятно. - Он закрыл книгу, сунул ее под подушку.
Алешка начал восстанавливать его память. Издалека. Он осторожно задал конкретный вопрос:
– Евгений Иванович, а как вас зовут?
– Кажется, Женя, - и в глазах его что-то прояснилось.
– А вы в детский сад ходили? - продолжил Алешка.
Евгений Иванович при этом вопросе сильно оживился. У него даже щеки порозовели.
– Ходил! - обрадованно вспомнил он. - Так здорово! Манная каша. Тихий час после обеда. А на Новый год я был Зайчиком. Я стишок читал, с ушками. И песенку пел. Веселую такую, праздничную. Сейчас я ее спою.
– Не надо! - поспешил я. Если он еще песенку Зайчика споет да в присутствии врача скажет про стишок с ушками, его тут же в другую клинику отправят.
Алешка, похоже, тоже что-то в этом роде сообразил и перескочил через несколько лет.
– Евгений Иванович, а я все время вспоминаю, как пошел в первый класс.
– Да! - учитель опять подскочил от восторга. - День знаний! Первое сентября! Цветы! Первый звонок. Первая учительница. Это было как будто вчера. Я даже песенку вспомнил про первый класс. Вы садитесь, ребята, я сейчас спою.
И что его все на песни тянет? Лучше бы апельсины ел.
– В другой раз, ладно, Евгений Иванович? - Мы встали и начали прощаться.
– Апельсинчиком угоститесь, - сказал нам вслед наш любимый учитель. И в голосе его мне почудилась легкая насмешка.
А Лешка понял буквально - вспомнил про наш пакет, вернулся, забрал его и сказал мне:
– В другой раз их принесем. Когда он к ним привыкнет.
Или наоборот - хорошенько отвыкнет.
В дверях мы чуть не столкнулись с как бы Мариной. Которая нетерпеливо рвалась проведать своего жениха.
Дверь за ней закрылась, но мы все равно услышали ее радостный вопль:
– Женька! Я тебе апельсинчиков принесла.
В ответ послышалось рычание.
– В себя приходит, - заметил Алешка. - Как бы.
Когда мы спустились вниз, Алешка вдруг во все горло объявил:
– Кто к Лапушкину? Он свободен! Следующий!
Никто не отозвался. Только мне вдруг показалось, что какой-то парень резко отвернулся к окну. Сначала я на это не обратил внимания, а когда увидал во дворе больницы, в тени деревьев, разноцветный фургончик, что-то мне нехорошо стало. От предчувствия. Не Миха ли заявился? Чтобы довести дело до конца. Или проверить - не вернулась ли к нашему Жене опасная память?
Я ничего не успел сказать Алешке, а он уже дергал меня за рукав и подмигивал на этот фургон. Подмигивал так, что ресницы щелкали.
Возвращаться обычным путем не было смысла - нас даже добрый старичок-вахтер уже не пропустил бы, особенно после Алешкиного объявления. И мы, не сговариваясь, бросились бежать кругом здания. Наверняка там могла быть еще какая-нибудь дверь, не для всех.
И она нашлась. Огороженная решеткой лесенка вела, видимо, в подвал. Дверь не была заперта. Она только взвизгнула, когда мы ее толкнули, будто предупреждала кого-то: посторонние идут.
«Посторонние» оказались в длинном подвальном коридоре, освещенном скудными и редкими лампами вдоль бетонных стен.
– Пошли! - и мы зашагали, гулко постукивая каблуками.
Навстречу вдруг показался дядька в синем халате, который катил перед собой длинную тележку, чем-то нагруженную.
Алешка схватил меня за руку:
– Покойника везет, Дим!
Но я уже разглядел, что там едет.
– Покойников в баках не возят!
На тележке стояли два громадных алюминиевых бака с какими-то буквами на боках.
– А может, он их… это… частями? Из хирургии…
– Глупости!
Мы поравнялись с тележкой и дядькой. Из-под крышки одного бака свисали вареные макароны. Из-под крышки другого высовывалась тощая сосиска.
– А вы что здесь делаете? - строго спросил дядька. - Это место не для посторонних.
– Мы заблудились, - сказал Алешка. - Дядю своего ищем. В хирургии.
Дядька остановил свой транспорт. Почесал затылок, достал сигареты.
– Вот так вот идите. Там лестница - сперва на первый этаж, после на второй. Запомнили? Привет дяде!
– От кого?
– Да какая разница? - Он сунул в рот сигарету, сказал как извозчик: «Но!» - и покатил свои макароны дальше.
А мы вскоре были на втором этаже, в конце коридора. Здесь был так называемый медпост. Сестра увидела нас, распахнула рот, но не успела ничего сказать - Алешка ее опередил:
– Скажите, пожалуйста, а вы делаете уколы в нос?
– Что? - изумилась сестра. - В чей нос? - Рот у нее раскрылся еще шире.
– Нашего дяди. Он сказал, что ему делают уколы не в… это… ну, вы понимаете, а прямо в нос.
Сестра рассмеялась:
– Он пошутил. Так ему и скажите.
– Вот прямо сейчас так ему и скажу, - разобиженно (на дядю, конечно) пообещал Алешка. - А мы ему еще апельсины принесли.
Эти апельсины укрепили возникшее доверие, сестра взяла какие-то таблетки, разложила их на столике с колесами и погнала его по коридору.
А мы прижали уши к знакомой двери. В которую только что вошел, оглядываясь, тот самый парень. Миха.
Вот что мы услышали.
– Привет, Женька! Узнаешь?
– На «ты» я с незнакомыми не разговариваю, - был высокомерный ответ.
– Ну, ладно. Раз уж так, апельсинчиком угости.
– Прошу вас.
Мы отскочили от двери, сели на диванчик. Алешка весь погрузился в пакет с апельсинами, а я стал изучать «Правила поведения пациентов 2-й хирургии».
Миха вышел и, очищая на ходу апельсин зубами, довольный, пошел к выходу.
Мы его запомнили. Теперь даже в темноте узнаем, даже со спины не ошибемся.
– Ну вот, - сказал Алешка. - Пошли домой, окна мыть.
Глава VII
Ключи от подвала
Окна, конечно, нам не пришлось мыть. Окна и без нас сияли. Сияли так, будто они тоже радовались солнечному дню золотой осени.
Мама на кухне пила чай.
– Что так долго? - спросила она. - Очередь в прачечной?
– Как сказать… - среагировал Алешка. - Очередь не очень большая. Всего один какой-то старшина.
– У! - понимающе кивнула мама. - Сдавал в стирку сто чехлов для тысячи орудий, да?
– Почти. Полотенца.
– Для всей Российской армии? - спросила мама с хитрой улыбкой.
– И портянки, - засмеялся Алешка. - Для всей своей роты.
– Так, - мама погасила улыбку, поставила чашку в мойку. - Дружно берем пылесос, метелку для пыли - и вперед. Это вам не портянки в чистку сдавать.
– Сначала обедаем, - предупредил Алешка.
– Не заслужили еще. Пока я обед разогрею, вы как раз все закончите.
Как ни крутились - пришлось. И управились довольно быстро. Алешка, когда захочет, его не остановить. Вот только почему? Явно неспроста.
Обедал Алешка с той же скоростью, как и убирался. Я еле поспевал за ним.
– Мам, - сказал он с набитым ртом, - мы сейчас сбегаем в одно место, ладно?
– В какое? Если в парк… - мама поморщилась.
– В больницу.
Тут мама сразу же автоматически протянула руку к аптечке, за градусником. И нахмурилась:
– Добегался?
– Да мы хотим дядю Васю навестить. Он, мам, очень одинокий. Ему никто апельсины не носит.
Маме такая забота о каком-то дяде Васе понравилась.
– В холодильнике яблоки еще есть, - сказала мама. - Он сирота, что ли, этот дядя Вася?
– Одинокий мужчина. Как Карлсон. - Алешка встал. - Мы пошли. Дим, за мной! Мам, у нас клизма есть?
– У тебя проблемы? - опять встревожилась мама.
– Это не у меня.
– У одинокого Васи Карлсона?
– Долго объяснять, - сказал Алешка. - Это у одного химика.
Лучше бы он этого не говорил. При слове «химик» в маме проснулась профессиональная солидарность.
– Отнеси ему лучше эти слабительные таблетки. - Она начала копаться в аптечке. Нашла, рассмотрела. - Они, правда, два года как просрочены, но тем лучше. Быстрее подействуют.
Алешка, ни слова не говоря, забрал таблетки, сунул их в карман.
– И клизму давай, на всякий случай.
Мама опять покопалась в аптечке и нашла розовый резиновый мячик с пимпочкой.
Дядю Васю мы застали в коридоре. Он уже поправлялся. Сидел перед телевизором и смотрел рекламу. Там показывали надувную кровать.
– Вот бы мне такую, - сказал Вася. - Пришел - надул; сдул - ушел. Красота в быту, польза в жизни. - Он вдруг вскочил: - Это еще что!
По коридору, позвякивая бутылками, катил свою верную сумку дед. Васю теперь пришел навестить. Я от него уже уставать начал.
