которая все изменила. Она слушает внимательно, ее ступня продолжает исследовать мою ногу под столом.
Когда мы заканчиваем с основным блюдом, я встаю и подхожу к ее стороне стола. Ее глаза следят за мной, широкие и неуверенные, но полные жара.
— Встань, — тихо говорю я ей.
Она подчиняется, ее грудь быстро вздымается и опускается с каждым вздохом.
— А теперь сядь на стол. Прямо сюда. — Я хлопаю по полированной поверхности перед своим стулом.
Она колеблется лишь мгновение, прежде чем усесться на край стола, ее платье задирается до самых бедер. Я снова сажусь, устраиваясь между ее ног.
— Что ты делаешь? — шепчет она, хотя, думаю, она точно знает, что я делаю.
— Я готов к десерту. — Я кладу руки ей на колени. — Раздвинь для меня ноги, малышка.
Она сглатывает, но делает, как я прошу, ее бедра медленно раздвигаются. Я скольжу руками вверх под ее платье, находя тонкий шелк ее трусиков. Одним быстрым движением я срываю их, ткань легко поддается в моих руках.
Вид ее голой киски, розовой и набухшей, блестящей, как мед в свете свечей, почти разрушает мой контроль. Ее нежные складки блестят от возбуждения, умоляя о моем прикосновении, моем языке, моем члене. Я голодно облизываю губы, поднимая взгляд, чтобы увидеть, как она смотрит на меня сквозь отяжелевшие веки, ее идеальная грудь вздымается и опускается с каждым прерывистым вздохом.
— Черт, ты абсолютно мокрая, — рычу я, проводя большим пальцем по ее скользкому жару, покрывая его ее сладким нектаром. — Все эти соки только для меня, малышка?
Она кивает, всхлип срывается с ее приоткрытых губ, когда я обвожу ее набухший клитор с намеренной, мучительной точностью, чувствуя, как он пульсирует под моим прикосновением.
— Скажи мне, Лили. Скажи, что эта красивая розовая киска течет для меня.
— Только для тебя, — выдыхает она, когда я усиливаю давление, ее бедра толкаются навстречу моей руке. — О Боже, пожалуйста...
— Пожалуйста, что? — Я наклоняюсь вперед, мое дыхание горячее на ее внутренней стороне бедра, вдыхая пьянящий аромат ее возбуждения. — Скажи точно, что тебе нужно, малышка.
— Пожалуйста... попробуй меня на вкус. — Слова вырываются прерывистым шепотом, от которого кровь приливает к моему уже мучительно твердому члену. Ее бедра дрожат, когда она раздвигает их шире, полностью отдаваясь.
У меня было бесчисленное множество женщин, но ни одна не действовала на меня так, как эта невинная девушка, умоляющая о моем рте, ее влажное возбуждение блестит в тусклом свете. Я прижимаюсь губами к ее внутренней стороне бедра, оставляя дорожку горячих, глубоких поцелуев, направляясь к ее набухшему центру.
— Раз ты так мило попросила, — бормочу я ей в кожу, — думаю, я съем свой десерт сейчас.
Глава 11
Лука
Я раздвигаю ее ноги шире, ее бедра дрожат под моими ладонями, и зарываюсь лицом между ними. Первый вкус на моем языке — не похож ни на что, что я испытывал раньше — сладкий и терпкий, нежный, но сильный. Я стону в ее плоть, вибрация заставляет ее ахнуть.
— О Боже, — скулит она, ее пальцы путаются в моих волосах.
Я не тороплюсь, пожирая ее, исследуя каждую блестящую розовую складочку языком, прежде чем сосредоточиться на ее набухшем клиторе. Ее бедра дико толкаются навстречу моему рту, но я прижимаю ее с силой, от которой останутся синяки, мои пальцы впиваются в мягкую плоть ее бедер. Теперь я владею ее удовольствием. Я прижимаю язык к пульсирующей связке нервов, применяя безжалостное давление, от которого она извивается и умоляет на столе из красного дерева.
— Лука, — она тяжело дышит, ее голос срывается, — это так... о Боже... я не могу...
Я погружаю язык глубоко в ее текущий центр, пробуя на вкус ее медовые стеночки, когда они жадно сжимаются вокруг меня. Грязные влажные звуки моего рта на ее киске наполняют комнату. Она такая отзывчивая, такая чертовски идеальная — ее соки покрывают мои губы и подбородок. Я чередую движения языка и присасывание набухшей жемчужины между губ, чувствуя, как ее бедра начинают дрожать у моего лица. Когда я ввожу два толстых пальца в ее скользкий жар, одновременно быстро дразня языком ее клитор, она разрывается на части.
— Я кончаю, — вскрикивает она, ее спина выгибается над полированным красным деревом, бедра сжимаются вокруг моей головы, как тиски, в то время как ее шелковые стеночки пульсируют вокруг моего голодного рта, заливая меня своим медовым нектаром.
Я не останавливаюсь. Я пожираю ее на протяжении каждой пульсирующей волны, мои пальцы безжалостно сгибаются в этой набухшей киске, превращая ее стоны в отчаянные, разбитые рыдания. Ее сущность становится насыщеннее, более пьянящей — плотская амброзия, покрывающая мой язык и стекающая по подбородку, когда я наслаждаюсь ею, как последней трапезой перед смертью.
— Слишком много, — выдыхает она, ее нежные пальцы слабо толкают мои влажные от пота волосы, ее бедра дрожат, прижимаясь к моим заросшим щетиной щекам. Я рычу глубоко и первобытно в ее блестящую, набухшую плоть, мой язык прижимается к ее набухшему клитору, прежде чем я сосу эту чувствительную жемчужину между зубов с новой решимостью, ощущая вызывающий привыкание привкус ее возбуждения, покрывающий мои губы.
— Еще один, — приказываю я, мое горячее дыхание обжигает ее дрожащие, залитые влагой складочки, когда я снова ввожу два пальца в ее нежный жар, чувствуя, как ее стеночки отчаянно сжимаются вокруг вторжения. — Подари мне еще один, малышка. Я хочу снова почувствовать, как эта сладкая маленькая киска кончает на мой язык, пока я трахаю тебя пальцами, пока ты не зарыдаешь мое имя.
Ее второй оргазм бьет сильнее первого, все ее тело сотрясается, когда она кричит мое имя. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, ее соки покрывают мой подбородок. Это самая красивая гребаная вещь, которую я когда-либо видел — идеальная дочь губернатора Мура, разрывающаяся на части на моем обеденном столе.
Когда ее дрожь стихает, я медленно поднимаюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться, ее глаза затуманены удовольствием.
— Тебя когда-нибудь трахали, Лили? — спрашиваю я, мой голос — гортанный рык, вырывающийся из горла, как гравий. Мой член болезненно пульсирует за ширинкой от одной мысли.
Она качает головой, эти невинные глаза опущены, в то время как малиновый цвет заливает ее щеки, как пролитое вино.
— Нет, — шепчет она, один-единственный слог дрожит между нами. — Я... я девственница.
Это признание бьет меня, как удар чистого адреналина прямо в вены. Кровь ревет в ушах, когда первобытная собственническая жилка захлестывает меня. Эта нетронутая,
