я, качая головой в благоговении, пока она дрожит в остаточных спазмах. — Теперь ты моя, малышка. Ты понимаешь это? Моя.
Ее глаза, затуманенные удовольствием, встречаются с моими, и она кивает, принимая свою судьбу — принимая меня — с покорностью, такой прекрасной.
Я вонзаюсь в нее в последний раз, мое освобождение разрывает меня с интенсивностью, которая оставляет меня временно слепым. Я изливаюсь глубоко внутри нее, помечая ее как свою самым первобытным способом.
Падая рядом с ней, притягивая ее покрытое потом тело к себе, я знаю, что пересек черту, которую никогда не смогу пересечь обратно. Я взял дочь губернатора, заявил на нее права как на свою собственную, и у меня нет намерения отпускать ее.
Последствия будут суровыми. Мур придет за мной со всем, что у него есть, когда обнаружит, что я наделал. Но когда я смотрю на раскрасневшееся лицо Лили, ее губы припухли от моих поцелуев, я понимаю, что мне плевать. Пусть приходит. Я сталкивался и с худшими шансами и выходил победителем.
— Когда? — мягко спрашивает она, ее пальцы вырисовывают узоры на моей груди.
— Сегодня, — отвечаю я, не оставляя места для споров. — Поезжай домой, собери что нужно и вернись ко мне к вечеру.
Она колеблется, и я вижу войну, бушующую в ней — долг перед семьей против притяжения между нами, которое уже слишком сильно, чтобы отрицать.
— А как же учеба? Мои друзья? Моя жизнь? — спрашивает она, но в ее тоне слышна обреченность. Она уже знает, что сделает, как я скажу.
Я беру ее лицо в ладони, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Ты можешь продолжать образование. Я не пытаюсь запереть тебя в клетку, Лили. Но ты будешь жить здесь, со мной. Твоя безопасность теперь мой приоритет.
— Моя безопасность? — эхом отзывается она, смятение омрачает ее черты. — Что ты имеешь в виду?
Дерьмо. Я сказал слишком много. Она все еще понятия не имеет, кто я на самом деле, что я делаю. Она знает публичную версию Луки Равелло — успешный бизнесмен, филантроп — не человека, который железной рукой контролирует половину криминальных предприятий города.
— Мир может быть опасным местом, — осторожно говорю я. — Особенно для кого-то, связанного со мной.
Ее лоб морщится.
— Связанного с тобой? Мы едва знаем друг друга.
Я смеюсь, звук резкий даже для моих ушей.
— После прошлой ночи, после того, что мы только что сделали, ты думаешь, мы едва знаем друг друга? Я был внутри тебя всеми возможными способами, Лили. Я попробовал на вкус каждый дюйм твоего тела. Я заставлял тебя кончать так сильно, что ты, блядь, залила мой член. Это создает связь.
Она краснеет, но не отступает.
— Это секс, Лука. Отличный секс, невероятный секс, но все еще просто секс. Это не значит, что ты можешь перевернуть всю мою жизнь.
Я сажусь, притягивая ее с собой, мои руки сжимают ее предплечья, возможно, слишком сильно.
— Это перестало быть "просто сексом" в тот момент, когда я решил, что ты моя. И поверь мне, малышка, я не принимаю это решение легкомысленно.
Страх мелькает в ее глазах, быстро сменяясь вызовом.
— А что, если я скажу нет? Что, если я выйду за эту дверь и никогда не вернусь?
Что-то темное и собственническое поднимается во мне, сторона меня самого, которую я всегда тщательно контролировал. Но Лили Мур умеет срывать мой контроль, оставляя меня сырым и открытым.
— Ты этого не сделаешь, — говорю я с абсолютной уверенностью. — Но если бы ты попыталась... — Я делаю паузу, тщательно подбирая следующие слова. — Скажем так, я бы тебя нашел. И я был бы недоволен.
Она вздрагивает, и я не могу сказать, от страха это или от возбуждения. Вероятно, и то и другое. Грань между ними часто размыта, особенно в отношениях, подобных тем, что я выстраиваю с ней.
— Кто ты? — шепчет она, изучая мое лицо, будто видит меня ясно впервые. — Кто вы на самом деле, Лука Равелло?
Я обдумываю ложь, скормить ей какую-нибудь малую версию правды. Но что-то подсказывает мне, что Лили Мур нуждается в честности от меня, даже если это опасно. Даже если это заставит ее бежать.
— Я человек, который будет защищать тебя, лелеять тебя и трахать до беспамятства, пока ты моя, — говорю я ей, обводя большим пальцем изгиб ее челюсти. — А еще я человек, с которым твой отец ведет дела уже много лет, хотя и не такого рода дела, о которых пишут в светской хронике.
Ее глаза расширяются, когда приходит понимание.
— Вы... вы связаны. Организованная преступность. Ты об этом говоришь, да?
Я не подтверждаю и не отрицаю, но моего молчания достаточно.
К моему удивлению, она не отстраняется. Вместо этого она прижимается, касаясь своими губами моих в поцелуе, более нежном, чем все, что были у нас раньше.
— Я вернусь сегодня вечером, — говорит она, отстраняясь. — Но мне нужно знать, во что я ввязываюсь, Лука. Всю правду, а не кусочки.
Я киваю, облегчение накрывает меня.
— Тогда сегодня вечером. Я расскажу тебе все, что нужно знать.
Она выскальзывает из постели, собирая разбросанную по полу одежду. Я смотрю, как она одевается, запоминая каждое движение, каждый изгиб ее тела. Когда она заканчивает, она поворачивается ко мне, выглядя удивительно собранной для женщины, которая только что согласилась переехать к мужчине, которого едва знает.
— Если я не вернусь к полуночи, — говорит она, ее голос ровный, — не ищи меня. Это будет значить, что я сделала свой выбор.
Я встаю с кровати, не утруждая себя прикрытием наготы, и подхожу к ней. Взяв ее лицо в ладони, я целую ее с собственничеством, не оставляющим сомнений в моих намерениях.
— Ты вернешься, — говорю я в ее губы. — Ты уже моя, Лили Мур. Ты просто еще не до конца это осознаешь.
Она уходит без лишних слов, мягкий щелчок двери моего пентхауса — единственное указание на то, что ее нет. Я стою у окна, наблюдая, как она появляется на улице внизу, ловит такси с уверенностью коренной жительницы Нью-Йорка.
Когда такси отъезжает, унося ее обратно в мир ее отца, я тянусь к телефону. Нужно сделать приготовления, организовать охрану. Если Лили будет жить со мной, я должен обеспечить ее защиту в любое время.
Потому что, как только губернатор Мур обнаружит, что его драгоценная дочь — моя, разразится настоящий ад. И будь я проклят, если позволю чему-то случиться с тем, что мое.
Глава 14
Лили
Я вваливаюсь в свою квартиру,
