будто я какая-то ошибка, от которой можно спрятаться?
Я завожу двигатель, шины визжат, когда я отъезжаю от тротуара. Дорога обратно в пентхаус — размытая пелена ярости и планов, возникающих и распадающихся. Губернатор Мур может быть неприкасаемым в некоторых кругах, но у каждого есть слабое место.
А слабое место Джексона Мура сейчас прячется за его охраной.
К тому времени, как я добираюсь до своего здания, я достаточно успокоился, чтобы мыслить ясно. Штурм губернаторской резиденции был бы самоубийством, и личным, и профессиональным. Нет, здесь нужна тонкость. Стратегия.
Я делаю один звонок, пока лифт поднимается в пентхаус.
— Найди мне все о графике губернатора на следующую неделю, — говорю я Доминику, своему самому доверенному лейтенанту. — Публичные выступления, частные встречи, семейные выезды — все. Я хочу знать, где он будет, с кем он будет, и насколько серьезной будет охрана.
— Босс, мы выступаем против Мура? — Доминик звучит удивленно, и не без причины. У губернатора и у меня много лет были взаимовыгодные отношения.
— Нет, — твердо говорю я. — Это личное. Его дочь с ним.
Пауза.
— Та студентка? С которой вы...
— Да, — перебиваю я. — Просто достань мне информацию.
Я заканчиваю звонок и наливаю себе три пальца скотча, без льда. Янтарная жидкость приятно обжигает, когда я проглатываю ее залпом. Поставив стакан, я подхожу к окну, из которого открывается вид на город — мой город.
Я построил империю расчетом и контролем. Я никогда не терял самообладания в деловых переговорах, никогда не позволял эмоциям затуманивать рассудок. До сих пор. До нее.
Одна ночь с Лили Мур — и я готов рискнуть всем, что построил. Готов начать войну с ее отцом, если это то, что потребуется, чтобы вернуть ее.
Мой телефон вибрирует от входящего сообщения. Я ожидаю, что это от Доминика, но вместо этого вижу на экране ее имя. Пульс учащается, когда я открываю его.
Лили: Прости, что уехала вот так. Мне нужно было пространство, чтобы подумать. Пожалуйста, не злись.
Не злись? Я смеюсь, звук резкий в тишине моей квартиры. Она просит о невозможном.
Я печатаю три разных ответа, удаляя каждый, прежде чем наконец остановиться на:
Я: У тебя время до пятницы, Лили. Потом я приду за тобой, и даже твой отец не сможет удержать тебя от меня.
Я нажимаю «отправить», прежде чем успеваю передумать. Пусть знает, с кем имеет дело. Пусть проведет неделю, думая обо мне, желая меня, так же, как я буду думать о ней.
Мой телефон снова вибрирует почти мгновенно.
Лили: Не угрожай мне, Лука. Я не одна из твоих сотрудниц.
Огонь в ее ответе заставляет меня улыбнуться, несмотря на гнев. Вот это моя девочка — свирепый маленький котенок, который думает, что у нее есть когти.
Я: Это не угроза, малышка. Это обещание. Пятница. Будь готова.
Я бросаю телефон на диван и наливаю еще выпить. Четыре дня. Я могу дать ей четыре дня на игру в независимость, на попытки убедить себя, что ей не нужно то, что я предлагаю. Но в пятницу Лили Мур будет там, где ей и место — в моей постели, в моих руках, под моей защитой.
И на этот раз я ее не отпущу.
Глава 16
Лили
Я просыпаюсь с толчком адреналина, мое тело покрыто потом, сердце колотится о ребра, будто пытается вырваться. Фрагменты сна все еще цепляются за меня — руки Луки на моей коже, его губы на шее, его голос — темный шепот в моем ухе. Я сжимаю бедра, смущаясь того, насколько я влажная просто от сна о нем.
— Боже, — шепчу я в тишину своей детской спальни. Резиденция губернатора безмолвствует вокруг меня, плотные шторы блокируют утренний свет. Я тянусь к телефону на тумбочке, мои пальцы зависают над именем Луки. Его последнее сообщение смотрит на меня в ответ.
Лука: Это не угроза, малышка. Это обещание. Пятница. Будь готова.
Дрожь пробегает по мне, не имеющая ничего общего с кондиционером. Часть меня хочет написать ему, сказать, что я скучаю по нему, что мне жаль, что я сбежала. Другая часть — рациональная — знает, что мне было нужно это пространство. Нужно было отстраниться от его интенсивности, его собственничества, его способности заставить меня забыть, кто я есть.
Я откладываю телефон, ничего не напечатав. Еще четыре дня. Четыре дня, чтобы понять, чего я хочу.
Ванная комната, примыкающая к моей комнате, полностью мраморная, с золотой фурнитурой — таково представление моего отца о роскоши. Я пускаю воду настолько горячую, насколько могу вытерпеть, наливаю лавандовую соль для ванны, наполняющую комнату ароматным паром. Когда я погружаюсь в воду, я закрываю глаза и сразу же вижу лицо Луки — пронзительные голубые глаза, эту понимающую усмешку. Моя рука скользит между ног прежде, чем я успеваю себя остановить.
Я представляю, что это его пальцы касаются меня, его голос приказывает мне кончить для него. Проходит немного времени, и я прикусываю губу, чтобы не закричать, мое тело напрягается, а затем расслабляется волнами удовольствия, оставляя меня бездыханной.
— Глупо, — бормочу я потом, погружаясь глубже в остывающую воду. — Так глупо.
Я не могу продолжать в том же духе. Не могу позволить ему поглощать мои мысли. Он опасен — не только из-за того, кто он, но и из-за того, что он заставляет меня чувствовать. Будто я сделаю все, чтобы он продолжал смотреть на меня так же.
К тому времени, как я одеваюсь и спускаюсь вниз, я почти убедила себя, что переболела им.
Мама уже за завтраком, газета разложена рядом с ее тарелкой с нетронутым тостом. Она поднимает глаза, когда я вхожу, ее улыбка слегка теплеет по краям.
— А вот и ты, дорогая. Я уже начала думать, что ты проспишь весь день.
— Извини, — бормочу я, скользя на стул напротив нее. — Плохо спала.
Она изучает меня поверх своей кофейной чашки, ее глаза — такие же голубые, как у меня — не упускают ничего.
— Ты выглядишь уставшей. Ты все еще не собираешься сказать мне, почему вдруг решила приехать посреди семестра?
Я пожимаю плечами, сосредоточившись на намазывании масла на кусок тоста, который мне не нужен.
— Просто соскучилась по дому.
— Ммм. — Она не верит мне — мы обе это знаем — но не настаивает. Вместо этого она складывает газету и откладывает ее в сторону. — Что ж, раз уж ты здесь, я подумала, мы могли бы заняться чем-нибудь вместе. Только, девочки.
— Например? — спрашиваю
