я, благодарная за смену темы.
— В городе открылся новый спа-салон Serene Waters. Говорят, довольно необычный. Очень эксклюзивный, очень... погружающий, как они это называют. — Она подается вперед, воодушевляясь. — Они подстраивают весь опыт под тебя на основе анкеты, которую заполняешь заранее. Ароматерапия, звукотерапия, массаж, полный комплекс.
— Звучит неплохо, — признаю я. День, посвященный уходу за собой, может быть именно тем, что нужно, чтобы проветрить голову.
— Я уже забронировала место на сегодня после обеда. У твоего отца весь день встречи, а мальчики все еще в школе, так что время идеальное.
Я киваю, выдавливая улыбку.
— Конечно, мам. Я бы хотела.
Только после того, как я согласилась, меня поражает мысль, как ушат ледяной воды. Лука знает каждое элитное заведение в штате. Его деловые интересы касаются всего. Что, если спа-салон принадлежит ему? Что, если он там?
Мой желудок скручивает от смеси страха и предвкушения, физическая боль распространяется по животу, заставляя кончики пальцев покалывать. Часть меня — большая, чем мне хочется признавать — надеется, что он будет там. Надеется, что он увидит меня, припрет к какой-нибудь стене, пропахшей эвкалиптом, его одеколон окутает меня, когда он будет требовать объяснений своим низким, хриплым голосом. Другая часть знает, что встреча с ним сведет на нет всю мою решимость, как сахар, растворяющийся в горячем кофе.
— Лили? Ты в порядке? Ты очень побледнела.
Я возвращаюсь к реальности, заставляя себя улыбнуться.
— Все хорошо. Просто... думаю о кое-чем из университета. Во сколько мы выезжаем?
— В два часа. Надень что-нибудь удобное. — Она встает, сжимая мое плечо, проходя мимо. — Это будет хорошо для нас обеих. Ты в последнее время выглядишь так, будто несешь на плечах весь мир.
Если бы она только знала.
Я механически доедаю завтрак, мысли несутся галопом. Стоит ли отменить? Придумать отговорку? Или встретиться с возможностью увидеть его снова, за четыре дня до его самодельного дедлайна?
В конечном счете любопытство побеждает. Я следую за матерью наверх, чтобы собраться, мое сердце трепещет, как пойманная птица в груди, ее крылья бьются о ребра с каждым шагом по полированной мраморной лестнице.
В конце концов, каковы шансы, что он вообще там будет? Нью-Йорк — большой штат с восемью миллионами отвлекающих факторов, а Лука Равелло — занятой человек с империей, которой нужно управлять, и городским советом, который нужно очаровывать.
По крайней мере, я говорю себе это, переодеваясь в угольно-серые леггинсы и кашемировый свитер цвета морской пены, который спадает с одного плеча. Мои пальцы зависают над телефоном на туалетном столике, слегка дрожа, зудя от желания написать ему, услышать темный мед его голоса, почувствовать, как подушечки его мозолистых пальцев снова вычерчивают огненный след по моему позвоночнику.
Всего четыре дня. Я могу сопротивляться ему так долго — даже если каждая клетка моего тела кричит об обратном.
Глава 17
Лука
Я со всей силы бью кулаком по рулю своего Ferrari, заслужив обеспокоенные взгляды прохожих, пока стою на красном свете. Три дня. Три гребаных дня, а она все еще бежит от меня. От нас.
Загорается зеленый, и я ускоряюсь сильнее, чем нужно, двигатель рычит в ответ на мое разочарование. Олбани не был частью плана. Лили должна была быть в Манхэттене, где я мог бы присматривать за ней, где мое влияние раскинулось, как паутина, по всему городу. Но маленькая проказница сбежала в папин особняк, думая, что расстояние ослабит мою решимость.
Она еще не понимает. Расстояние только делает меня более решительным.
Я подъезжаю к уютному дому Нико в Вудстоке. Это временно, но все же далеко от его прежнего жилья в церкви Святого Франциска. Женитьба изменила моего старейшего друга так, как я никогда не ожидал. Оставил священство ради любви — концепция, которая заставила бы меня смеяться месяц назад. Теперь? Я не так уверен.
Нико открывает дверь прежде, чем я успеваю постучать, его выражение лица меняется с приветливого на обеспокоенное, когда он видит мое мрачное лицо.
— Все так плохо, да? — спрашивает он, отступая в сторону, чтобы впустить меня.
— Хуже, — хмыкаю я, проходя мимо него в теплую, пропахшую специями гостиную. Пространство теперь выглядит обжитым, женские штрихи смягчают углы прежнего существования Нико.
— Катерина на приеме поблизости, — говорит он, отвечая на мой незаданный вопрос. — Мы здесь одни.
Он указывает на кожаный диван, но я слишком взвинчен, чтобы сидеть. Вместо этого я меряю шагами его гостиную, руки сжимаются и разжимаются по бокам.
— Она сбежала, — наконец говорю я, слова жгут горло, как кислота. — В Олбани. В гребаный особняк своего отца.
Брови Нико слегка поднимаются.
— Дочь губернатора? Это из-за нее ты на взводе?
Я резко поворачиваюсь к нему, готовый взорваться, но понимание в его глазах сдувает мой гнев. Он единственный человек в мире, который может смотреть на меня так без последствий.
— Ее зовут Лили, — говорю я, уже мягче. — И да, она дочь Джексона Мура.
Нико тихо присвистывает.
— Ты не делаешь ничего наполовину, да?
— Никогда не делал. — Я наконец падаю на его диван, проводя рукой по волосам. — Она... другая, Нико. Умная. Жесткая. Видит насквозь через мой фасад.
— И красивая, полагаю.
Я закрываю глаза, видя ее лицо — поразительные голубые глаза, пухлый рот, который дрожит, когда я касаюсь ее.
— Как никто и никогда.
Когда я открываю глаза, Нико смотрит на меня с выражением, которое я не могу точно определить. Что-то между удивлением и беспокойством.
— Что? — требую я ответа.
— Я знаю тебя с тех пор, как мы воровали шоколадки из магазина старика Руссо, Лука. Я никогда не видел тебя таким из-за женщины.
— Я не... — начинаю протестовать, но потом замолкаю. Какой смысл лгать Нико? — Ладно. Да. Я чертовски одержим ею. Не могу есть, не могу спать. Я хочу ее под собой, надо мной, рядом. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Под защитой. Моей.
Нико садится в кресло напротив меня, наклоняясь вперед, опираясь локтями на колени.
— И она сбежала от тебя. Почему?
Вопрос бьет по нерву.
— Потому что я слишком сильно надавил. Потому что она молодая и пугливая и не понимает, чем мы могли бы быть друг для друга.
— Или потому что ты напугал ее, — тихо предполагает Нико.
Я сверлю его взглядом, но он не морщится. Никогда не морщился. Даже в детстве Нико был единственным, кто стоял на своем, когда я злился.
— Думаешь, я не знаю, как обращаться с женщиной? — усмехаюсь я.
— Я думаю, ты знаешь, как обращаться с деловыми партнерами, врагами
